Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
линии и три шеренги легкой пехоты по четыре человека за ними. Вот такой гребенкой и маршировали – пока ничего сложного, шагистика. А вот потом, тяжелая пехота взяла в руки деревянные, тяжеленные щиты – и началось самое веселье. Задача капральства была простой – ходить штурмовым строем вокруг лагеря. При этом фронтальная пехота несла щиты, а легкая пехота за ней ротировалась. Первый легкий пехотинец в шеренге делал вид, что прицеливается и стреляет из деревянного ружья через голову тяжелого пехотинца, после чего делает шаг в сторону в свободное пространство между шеренг, останавливается, изображая перезарядку, строй в это время проходит мимо, и перезарядивший пехотинец пристраивается в конец своей шеренги.
Пока сложно было сказать про эффективность такого штурмового строя, но вот выглядели тренировки забавно. Поле, оно ведь неровное, и когда фронтальный пехотинец, которому обзор закрывал щит, спотыкался – получалась миленькая кучамала. Рано пока пехоте о большем рассказывать. Пусть почувствуют друг друга для начала. А потом мы роли внутри капральства поменяем. Будущие капралы должны прочувствовать каждую роль в своих будущих капральствах.
На ночь, великовозрастным детишкам читали книжки. Целых две. Зато копий книг у меня была целая телега. Букварь и Устав. Житие святых, как порывался внедрить Ермолай, им на том свете прочитают, там у них другой литературы не будет, так что пока – Букварь и Устав. Причем, букварь важнее. По букварю зачеты принимать буду. А по уставу … буду, но потом. Этот устав все равно перепишем.
Весь ноябрь многотысячная толпа пыталась стать прообразом армии. Ввели и красивости, построения, шагистику – но в основном сколачивали капральства, делая их монолитными. Более глобальные задачи пока не преследовал. В это время собирался обоз, который доставил проблем едва ли не больше, чем с капральствами. Дело даже не в том, что за каждым капральством закреплял телегу, под командованием каптера, дело в том, что поставки для армии у Петра были из рук вон плохие. Пришлось даже ездить в Москву и разбираться. За одно получил разнос от Петра за дела прошлые, но удалось быстро переключить его внимание на успехи нового строя. Зря, наверное, потому как Петр немедленно рванул смотреть на новую игрушку. Игрушка понравилась, особенно после объяснения, что воинская справа пока просто не готова, вот и выполняют упражнения с макетами.
На этом же смотре слегка поругались с самодержцем – меня возмущало сколько денег тратим на солдатскую форму, а она, при этом, на рыбьем меху. Даже плащи в мороз делу не помогут. В итоге напросился на очередную проблему, одеть за свой счет – а государь посмотрит, и если ему понравиться … А цена вопроса, между прочим, минимум 4 тысячи рублей на эту толпу. Язык мой – враг мой.
В конце ноября совсем уж собрался уходить на север, но … умер Патрик. Было жаль. Хоть штаб флота и продолжил работать без Гордона и без сбоев.
Петр скорбел сильно. Гордон был с ним от самых первых «потешных» игр в живых солдатиков. На могиле Патрика Петр сказал: «Я и государство лишились усердного, верного и храброго генерала. Когда б не Гордон, Москве было бы бедствие великое. Я даю ему только горсть земли, а он дал мне целое пространство земли с Азовом». Достойная эпитафия. Задержался в Москве еще на четыре дня. Шпионы затихли, балы наоборот, становились все громче и красочнее. Меня не трогали, и меня не трогала эта суета – мысленно был уже в походе, форштевни резали черную воду, одевая кильватерный след в белый шарф пены, море хмурилось, но было понятно, где друзья и где враги. Можно считать, что шел в отпуск.
В начале декабря огромный караван начал разворачивать свои змеиные кольца из поместного лагеря в сторону Вавчуга. Выступили наперекор всем советам – да, нам придется менять колеса на полозья по дороге, да, лед еще не везде надежный, да, застанем самую непогоду. Но мы идем не просто так, мы идем в учебный поход, и будем учить надежду русской армии не только воевать, но и выживать. Пусть, вместо месяца будем идти два, а то и два с половиной. Будем беречь конницу, и тащить четыре мелкие медные пушечки, выторгованные мной у Петра как наследство к курсантам. Да, будет тяжело. Но с нами русское упорство, мои знания, десяток медичек и Бог, в лице Ермолая – что ни будь из этого должно помочь.
Опыт вождения больших караванов уже был, и перед отправкой постарался позаботиться о мелочах. Даже умышленно забыл рукавицы – так положено, забывать чтонибудь важное, задабривать дух дороги. Традиция. Причем считается за жертву только то, что действительно важно. Теперь мерзли руки. Но дорога шла как по маслу.
Пехота двигалась штурмовым строем, коробочками капральств, меняя фронтальную линию каждые 15 минут. Более того,
