Броненосцы Петра Великого. Тетралогия

специфика ведения войны. Тут вообще начинает входить в моду не бить противника, пока он не отутюжит манжеты и не расправит жабо. Наступает время Галантного века, будь он неладен.
Ничего, инфантилизмом Россия еще не заразилась, а канонирам в дальномеры жабо все одно не разглядеть. Отполируем эту галантность шимозой…
Да, мерзавец! И даже не горжусь этим. Злой и угрюмый тип, делающий контрольный выстрел в противника вместо перевязки и всепрощения.
Просто, у них есть будущее, а у меня нет. Нет второго шанса, нет права на ошибку … и это меня убивает вернее, чем новомодные агрегаты Ромодановского, при этом, не менее мучительно, чем вышло бы у них.
Пробиваться вслед слову «Надо» всегда было много тяжелее и больнее, чем комфортно плыть в кильватере слова «Хочу».
Тяжело это, знать, что можно изменить – тихие слезы моей матери, не знающей, купить на задержанную полгода зарплату детям колбасы или зимние ботинки – и бояться ошибиться. Каждый проходящий месяц ложиться гранитной плитой сомнений. Сны стали сниться поганые. И подсказать некому. Порой задумываюсь, зачем это все? Ведь мог незаметно работать шкипером на поморской ладье, и спокойно кануть в веках. Но тогда вновь будут слезы матери и бессильно сжатые кулаки отца. И это не давало опустить руки. И нарастал ужас, что могу сделать только хуже.
Нет пытки страшнее, чем не иметь возможности остановиться, и при этом не иметь уверенности, что не делаешь ошибок, которые проявятся только тогда, когда исправить их уже будешь не в силах.
Вот и эта война – не ошибка ли это? Прожила же Россия без колоний в моей истории, нам Сибири хватило. Но Сибирь и ныне от нас не убежит, некуда ей, да и есть люди, без сопливого меня, торящие там путь. Надо, кстати, на эти пути экспансию факторий нацелить. Но в целом, вопрос оставался. Стоят ли колонии – русских ушей, торчащих изза спин французов и испанцев. Могу сколько угодно надеяться нивелировать участие России в заварухе наемничеством, но, как гласит еврейская мудрость – «… бьют по лицу, а не по паспорту». Еще один Рубикон.
Сидел на крепостной стене, под догорающим закатом, и впитывал душевную теплоту женщины, уверенной, что ее мужчина делает все правильно. Что бы без тебя, Тая, делал. Наверняка стал бы окончательно зверем. Хорошо, что творец создал вас, набравшись опыта, и хорошо, что из ребра.
В голове сам собой всплыл тихий, напевный перебор гитары Тюряева, предпочитающего откликаться на «Сауроныча».

Много лет до нынешних дней
Мы все время чегото мудрили
В нас всегда было много идей
Мы всегда одинаковы были
Разгильдяи и странники вечные
Слишком много мы пели и пили
Но любили нас наши женщины
Непонятно за что … любили.
Мужики создавали царства
Или бились с враждебным племенем
Мужики покоряли пространства
Для любимых не было времени …
Слишком часто делами заверчены
Невнимательны к ним мы были
Но любили нас наши женщины
Много больше, чем мы заслужили

***
Утро вечера мудренее.
Крепость Валетта просыпалась, даже не подозревая, что ночью отбила еще один штурм, победив в незримой войне сомнений и понеся потери из очередных разбитых иллюзий. Впереди у нее была привычная война, привычная кровь и обязательные жертвы.
Говорят, мир не стоит слезинки ребенка. А его матери? … Нет? А у ребенка спросили?! …
Собрал совещание капитанов и адмиралов. Будем наемничать, господа. Жестко и по плану.
Собрание затянулось, а у меня постоянно возникало ощущение дежавю. Только на месте Крюйса виделся Памбург.
Кроме этого, в своих мыслях и планах уже давно проскочил начало компании – очень тяжело, оказалось, откатывать все посылки к истокам и начинать разжевывать капитанам с нуля. Но делать нечего, опыта у них нет, так, одиночные стычки – пусть заучивают последовательность действий в разных ситуациях. А чтоб понимали, почему так, а не иначе – мы играли на огромном столе малой трапезной рыцарей в кораблики. Картузы прекрасно заменяли нам макеты судов, а пара моих охранников изображали, стойкой «смирно», куда и откуда дует ветер. Славно развлеклись.
Еще четыре дня развлекались штабными играми. Утром совещание, после заутрени, куда ж без нее, на котором