Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
пополнить ряды Балтийского флота, для чего и не отпускал далеко транспорты, хоть они нас и тормозили.
Погоня на море – дело долгое и утомительное, по нынешним временам. Эх, радар бы… Вместо импульсов локаторов эскадра выстреливала кораблями разведки, уходящими за пелену непогоды, и пытающихся нащупать противника, практически в прямом смысле. Снасти кораблей облепили матросы, высматривающие намек на неприятеля. Над эскадрой витало нервознопредвкушающее ожидание битвы. Недоставало только англичан.
Самое поганое, что обнаружили противника только под вечер. Хуже этого было только не обнаружить противника совсем. И что теперь делать, на ночь глядя? Нас ведь, наверняка, засекли.
Объявил боевую тревогу, считая себя оптимистом. Кто сказал, что ночью не воюют? Затребовал отчет по имеющимся на борту канонерок запасным «свечам Яблочкова» для прожекторов. Очень даже ночью воюют.
В опускающихся сумерках наши корабли расходились веером, охватывая английский флот. Противник наоборот, перестраивался в три плотные колонны, закрывая от нас множество мелких кораблей, спешно уходящих к югозападу.
Первые залпы, по оставленным англичанами в заслоне 18 тяжелым кораблям прозвучали в девятом часу вечера, и сомнений исход баталии не вызывал, если бы не одно но. Канонерки, вместе с фрегатами, обгоняя замедлившиеся линкоры противника, стреляли шрапнелью. Более того, нарушая все свои же указания, постепенно прижимал Духа к колоннам, оценивая, с какой дистанции сотки канонерок проковыряют шрапнельным снарядом борт линкора.
К 11 часам, стемнело окончательно и эксперименты со шрапнелью пришлось признать неудавшимися. Оставалось надеяться, что фрегатам, направленным вслед убежавшей мелочи противника, с этим экспериментом повезет больше.
Абордажная команда Духа, все это время практически штурмовала боевую рубку, требуя выпустить катера. С одной стороны – рисковать катерами против настоящих линкоров крайне не хотелось. А с другой стороны – ночь, наше время. Дал добро на абордаж, перед этим приказав прекратить стрельбу. Пусть противник решит, что у нас перерыв до утра.
Спустился из боевой рубки в абордажный отсек, где морпехи грузились на катера. Открытые люки ангаров запустили на палубу ветерок и непроглядную темень ночи. Ради светомаскировки освещение отсека выключили.
На душе висел камень, и ощущение, что мы заигрались. Катер против линкора, с его несколькими сотнями команды опытных рубак – слишком самоуверенно. Велел дежурному отправлять шлюпку на виднеющийся позади Гонец, с приказом к абордажу.
Подозвал капралов.
– Приказываю. Всем катерам на один корабль абордажем идти. Гранат не жалейте! И не лезьте, коль жарко станет. Не так уж нам сии корыта и нужны. Катера, как освободятся, немедля пусть к транспортам за подмогой идут. С богом! Корабль мы вам подсветим.
Дальше ночной бой напоминал ужастики Стивена Кинга. Среди ночи вспыхивал световой столб, шарящий по морю и упирающийся в корабль противника, слепя его канониров и вызывая панику на борту, усугубляющуюся еще и тем, что ветерок к ночи окончательно стих и сбежать из этого кошмара никто не мог. Затем, будто ниоткуда, на корабле появлялись морпехи, умудряясь даже залезать через открытые пушечные порты нижних палуб. И вместе с ними на корабль приходила смерть, окутанная дымом разрывов и в ожерелье дробин. К одному лучу вскоре присоединился второй, делая ночь окончательно чернобелой.
Прогорев некоторое время, лучи гасли. Ночь после них казалась еще непрогляднее, темнота окутывала, и в ней грохотала перестрелка, то усиливающаяся, то ослабевающая. Еще в ночи догорали ракеты, плюющиеся искрами над всей этой чертовщиной. Так морпехи обозначали частично захваченный корабль, с подавленной артиллерией.
В темноте, невидимыми тенями сновали катера, перевозя новые наряды морпехов с транспортов на корабли, в которых гремели перестрелки.
Опять сидел на верхней палубе, температурил и нервничал, вздрагивая при каждом новом грохоте со стороны противника. Особенно болезненно отдались несколько бортовых залпов линкоров, непонятно, куда стрелявших. Да и внутри линкоры совсем не беззубы – там, среди ночи и взрывов наших гранат, изредка рявкали пушечки внутренней обороны кораблей. Один раз ночь разорвал могучий взрыв, заплясавший костром среди волн. После этого успел десять раз пожалеть, что пожадничал. Ну, зачем мне эти линкоры?! Весь их строй не стоит десятка моих морпехов. А потери у меня явно превысили десяток.
В час ночи о борт Духа стукнулись катера, вставшие на дозаправку. С огромным трудом преодолел желание отдать приказ о завершении операции. Любое дело требует своего окончания.
