Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
кулибинской мысли сюда своим ходом из Липок дошло?
Отдав поводья, набежавшей дворне, задал законный вопрос
– Кто на паротяге приехал?
Мужичок перекрестился, и начал пространно пояснять, что на этом чудеюде с завода мастер с подмастерьем прибыть изволили. Мастера, Федор Андреевич, в гостевых палатях поселил. Еще мне сообщили, что Федор здоров и в отъезде, на подворье все хорошо, все здоровы, благодаря понятно кому… Гм… зажурчал наш ручеек.
Пока говорили, дошел с мужичком до конюшни, потрогал конденсатор паротяга. Холодный. Давно стоит. Конструкция претерпела, судя по виду, ряд значительных изменений. Самое время поискать храбреца, ударившего паропробегом по неверию и бездорожью.
Искать никого не пришлось. Как и подозревал, паротяг привел кулибин из Липок, со своим сыном. Еще не успел закончить осмотр «чудаюда», мимо которого дворня проходила, исключительно крестясь – как увидел его, торопящегося ко мне в наброшенной на плечи шубе и пытающегося поклониться.
Еще час, лазили по «болиду», задирая капоты и подсвечивая себе лампой. Потом, до глубокой ночи, сидели в гостевой комнате и разбирали записи мастера. Не простой у него выдался переход, зато появилась статистика слабых узлов и свежие мысли по модернизации. Еще бы! Если вдвоем вытаскивать полуторатонную дуру из всяческих передряг – мысли в голову так и лезут, только успевай отсеивать нецензурные.
Ранним утром меня разбудили морпехи. Вот ведь…! Выдирая себя из кровати, размышлял о тенденциях последнего времени – выспаться мне не дают, на ковер постоянно вызывают, пытают лошадью и заставляют заниматься нелюбимыми делами. Так и должно быть с князьями? Мне, по фильмам моего времени, жизнь дворян представлялась несколько иначе.
В трапезной, на лавке, ожидал посыльный, порадовавший вызовом к Петру в Кремль. Как, интересно, они узнают о моем прибытии?! Опять тайные вокруг ошиваются, или местная дворня с докладами бегает?
Опять полез в седло, болезненно морщась и распрощавшись с вкусными запахами спешно покинутой трапезной. У государя, как обычно, все срочно.
Срочность закончилась почти часовым ожиданием приема. Народу тут сидело и бродило с капральство. Сидеть со всеми посчитал невместным – успел, и покурить на балконе, и пройтись по дворцу, высматривая, как положили проводку освещения. Зашел в комнату посыльных – полюбоваться телефоном. Позвонить самому, правда, не дали – выспрашивая, кому и что надо передать, а уж они сами … Да никому! Просто работу системы хотел проверить. Бюрократы. На этих мыслях меня и отыскал давешний посыльный, кланяясь и настойчиво предлагая следовать за ним. Государь ждет!
В кой то веки Петр действительно ждал, причем, в гордом одиночестве. Что было не удивительно, так как настроение у него находилось на уровне вытаскивания шпаги.
Посверлив мой поклон тяжелым взглядом, Петр неожиданно пришел в хорошее расположение духа.
– Поведайка мне князь, как ты королям английскому да французскому обиды чинил?!
– Никак, государь. Болел летом сильно, едва не помер. Невмочно мне было обиды чинить.
На стене кабинета Петра появился довольно симпатичный женский портрет, рассматривал его искоса, прикидывая, насколько типаж во вкусе Петра. Хм. На портрет первой Екатерины, из моей памяти, чемто похож. Любопытная коллизия. Хотя, смысла в этих прикидках нет никакого – цари по любви женятся, наверное, только в сказках.
Петр демонстративно вытащил из большой шкатулки и потряс несколькими исписанными листами.
– А они об ином мне пишут! Будто чинил препятствия баталиям, да от сражений ты бегал.
Судя по ругани без напряжения – Петру плевать на эти письма. Выходит, у него этот разнос просто для порядка, для галочки, так сказать.
– Петр, кампания проведена строго по прописям, что ты утверждал. Кабы мы делали, как нам французы да англичане велят – стояли бы и поныне под Лондоном. Ты мне флот вручал, чтоб он по твоему слову бился, а не по английскому. Вот так мы и делали. А монархам сия наша настойчивость, в исполнении твоей воли, не по нраву пришлась, вот они и выворачивают деяния наши, как им выгодно.
Устал, если честно, играть в эти игры. Все о чем говорю – Петру прекрасно известно. Тогда, спрашивается, зачем все эти пляски?
– За викторию славную, хвалю. А за непочтительность к королю назначаю тебе урок. Летом флот не поведешь! Коли только с мастеровыми разговор вести умеешь, с ними и сиди.
Гм… Напугал! Угу… Или это была награда?
Помолчав, Петр продолжил.
– Записи твои по строительству сполнить указал. Вот в Петербурге урок и выполняй, чтоб летом гостям показать что было.
– Прости, государь, коли виновен. Но ежли флот с меня ты не снял, мне
