Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
домов всех секторов надо было быстро, так как к домам мы подводили от каналов протоки, перекрываемые плитами. По этим протокам пойдет основное снабжение домов и вывоз отходов. Положение проток зависело от проекта дома, чтоб подводить их к воротам хозяйственного крыла, да еще требовалось обеспечить проточность этих каналов, чтоб вода не застаивалась. Соответственно, спланировать и прокопать их, было необходимо до того, как пустим воду в основные каналы. Сложнейший расчет, и, как обычно, все приходилось делать на колене и на модельках. Может, хоть потомки оценят, как мы тут изворачивались. Ведь оценили они точность календарей майя и выверенность египетских пирамид. Да что далеко ходить! Как археологи, в мое время вычисляют дату закладки русских поселений с высокой точностью? Очень просто. Находят на раскопах поселения фундамент храма, и замеряют точный азимут на его алтарь. Так как, при закладке храмов строго соблюдали ориентацию на восход – выходило, что, в зависимость от дня, месяца и года этот азимут, довольно сильно отличался. Проведя астрономические вычисления можно было с высокой точностью указать дату закладки церкви, после чего начинали рыть архивы соответствующего времени, в поисках упоминаний о поселении. Интересной стала археология в мое время. И это именно тот случай, когда потомки опираются на точность предков.
Впрочем, на Руси археология, то есть, наука о древностях, испокон веков почиталась. При монастырях хранили всяческие реликвии, вплоть до саней княгини Ольги. Однако, официально, днем рождения археологии в России, принято считать указ Петра, по которому он велел: «… ежли кто найдет в земле или в воде какие старые вещи… – також бы приносили, за что будет довольная дача… Где найдутца такие, всему делать чертежи». Причем, первыми находками на этом поприще можно считать гигантские кости, указанные Петру местными жителями под Воронежем, во времена Азовских походов. Тогда государь посчитал, что это кости слонов армии Александра Македонского, почему он решил именно так – сложный вопрос. Но начало археологии и палеонтологии можно вести от этой даты – когда целенаправленно раскапывали древности, а потом делали по ним выводы, что происходило тут в древности.
Кстати, исследования моего времени, этих же мест с костями, поставили перед археологами еще более сложные вопросы, так как кроме костей животных раскопали еще и кости человека, практически идентичного современному виду. Вместе останками раскопали древние орудиями труда, охоты и обеда. Вроде, ничего особенного – обычная стоянка древнего человека. Вот только возник один нюанс. Совместными исследователями разных стран эти древние стоянки датировали возрастом 45 тысяч лет. Но тогда считалось, что человек современного вида появился на земле не позднее 45 тысяч лет назад, да еще и в Европе. А тут уже многочисленные, развитые, стойбища под Воронежем. Нестыковка вышла. Пришлось пересматривать возраст человечества.
Впрочем, надеюсь, что до раскопок Петербурга дело не дойдет в обозримом будущем, так что, потомки смогут оценить наши труды, вложенные в каналы и коммуникации лично.
Лето, своим чередом, шло к осени. Петр решал глобальные вопросы за границей, а на мою долю пришлись мелкие, но интересные, проблемки. Испытывали буксир, потом драгу, потом все это чинили, снова испытывали. Ижору лихорадило, кадров на завод не хватало катастрофически. Людей много, а кадров нет.
Повесил на Таю запуск школ в рабочих поселках и при Ижорском заводе – у Таи связей, в этой области, едва ли не больше, чем у меня. Заложили строительство еще трех буксиров и одной драги – больше просто деталей из Вавчуга не привезли.
Вот в таком танце, сопровождаемом поругиванием, и дождались возвращения свадебного кортежа осенью 1705 года. После чего можно было считать открытой светскую жизнь Петербурга.
Сказать по совести – этой жизни практически и не видел. С момента, как в Неву влетел и отшвартовался, у быков будущего моста, клипер сопровождения кортежа – у меня начались горячие деньки. Мастеров приходилось чуть ли не пинками выгонять из дворца – у них вечные «последние штрихи» были недоделаны. Даже самому стало интересно, что будет, если оставить эти две сотни мастеров и пять сотен их подмастерьев еще на пару месяцев «доделывать» дворец – но в этом году мы уже исчерпали ресурс времени. Обещал, что все не доделанное будем наверстывать зимой и следующим летом, хотя дворец уже выглядел не хуже Эрмитажа, только что картин гораздо меньше, и запах олифы стоял густой.
Собор не уступал дворцу внутренним убранством, хотя снаружи колоннаде недоставало половины колонн. Роспись собора, также, не закончили, несмотря на то, что живописцы били все рекорды и покрывали
