Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
это был земельный участок, для общественных, многоквартирных, домов – площадь квартир. Налог вышел сырым, но деньги на строительство нежилой инфраструктуры города появились.
С налогами вообще чехарда пока получалась. Новые налоги не всегда выходили продуманными, старые забывали отменить. Народ роптал. По этому гласу общественности и ориентировались, меняя ставки, вводя новые налоги и отменяя старые. Процедура стабилизации налоговой сферы все еще была далека от нормальной, как и таможенные, то бишь, порубежные, сборы. Пока из России шел поток товаров, не имеющих за рубежом конкурентов, сборы выставили высокие. Но, как принято у меня в стране, сделали это огульно, задрав пошлины даже на вывозимую пеньку, лес и пшеницу. С одной стороны – правильно, нам леса и пеньки самим не хватает. С другой, купцы завыли в голос, и засыпали Петра челобитными.
Одним словом, на разные голоса выла вся страна. Куда не кинь взгляд, найдешь своих недовольных. Часть этого недовольства вполне обоснована, но многие выли просто так, ссылаясь на традиции и заветы предков. Лишний раз порадовался, что у руля на нашем стонущем корабле стоит Петр. Алексею на этом месте в переходный период пришлось бы ой как несладко. Про Петра историки потом наверняка напишут, как он мучил народ. Частично это будет правдой – с теми же налогами он периодически промахивался. Но большей частью это будет враньем, писаниной в угоду их времени, или обмусоливанием частных случаев. Только послушав многоголосый стон и прикинув варианты, начал понимать, что недовольные будут всегда. В момент крутого поворота даже поезда визжат на рельсах, корабль трещит рангоутом – чего же говорить о механизме страны, состоящим из десятков миллионов «деталей». Благости можно достичь только после многолетнего спокойного развития, любой «рывок» или «поворот» будет вызывать стоны и проклятия. Задача «капитана» не слушать эти стоны, а совершить маневр, чтоб сохранить судно и достигнуть цели, которая обогатит корабль и команду. Понятное дело, что требовать от морского парусника взлететь, аки птица – бессмысленно. А вот подогнать команду, лениво лезущую по вантам, чтоб не напороться на рифы – смысл есть. Тонка эта грань, между бессмысленностью и смыслом. Хорошо, что мне не приходится решать такие проблемы.
… Рында пробила час ночи, теряя звон в гуле корабельного нутра. Не столько услышал, сколько угадал трезвон, глянув на часы. Запомнился этот рядовой момент только тем, что после него по палубам зазвенело оповещение, сразу после которого ледокол тряхнуло, и по бортам захрустел лед. Пошел выяснять степень основания, в которое мы лезем.
Порадовался, что в рубке просторно. Из посторонних, кроме меня – никого. Может еще и причешем демократические поползновения царевича до приемлемого уровня.
Штурмана активно доказывали Витусу, что надо поворачивать к югу, куда уходила полынья. Но наш капитан напоминал о топливе, которого не хватит для лишних маневров и предпочитал рубиться по прямой на восток. Пока не лез в спор, изучая нанесенные точки на карте, играясь циркулем и прикидывая пройденный путь. Карта была весьма условной – белым листом склейки, на котором довольно подробно отражалось побережье бухты Тикси, затем из нее выходил, виляя, наш пройденный маршрут и земля была обозначена условно, мол, она гдето тут. Для Новосибирских островов было еще рано, но кто сказал, что Тикси точно в середине моря? Мое «примерно посередине» может быть крайне ошибочно.
– Ты что скажешь?
Наши отношения с Берингом, за последнее время, стали дружескими. Мы долго присматривались друг к другу, но постепенно сблизились до посиделок вечером за чаркой… чая и разговоров не по делу.
Положил циркуль впереди нашей крайней точки маршрута.
– Похоже, земля гдето здесь. Это раньше, чем мы ожидали, но полынье больше неоткуда взяться. Пойдем во льдах, сожжем топливо. Пойдем в обход… то на это и выйдет.
Беринг переложил циркуль туда, где пунктиром отмечался материк.
– А коли и тут льды?
Пожал плечами
– Тогда будем лед ломать. Пролив меж землей и островами все одно южнее нашего курса должен быть. Вдоль земли пойдем, не промахнемся. А коли к островам выйдем нынешним курсом, мимо них пойдем на юг. Есть там свободная вода али нет, то неведомо, а полынья, вон она.
Штурмана, с интересом прислушивающиеся к беседе, кивнули, соглашаясь с доводами. Беринг промерил циркулем расстояние до воображаемого материка, получив около двух сотен километров. Прикинул, расходы и решил с нами согласиться.
Дальше мы со штурманами уточняли местоположение и спорили о вопросительных знаках, заменяющих на карте материк. Из рубки слышались команды капитана, загоняющего корабли в правую
