Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
стороны. Развлечения закончились. Беринг взялся за ревизию состояния ледокола, прозрачно намекая, что мне надо учинить смотр транспорта. Учинил, хотя и лениво было.
Каждый час к нам приходили курьеры от Алексея, докладывая ход переговоров. На самом деле, курьеры шли от смотрящих, Алексей не озаботился нашими нервами. Но в целом ситуация радовала. Встретили нас радушно, теперь идет попытка найти общий язык и оценить товары на обмен. Подарками делегации уже обменялись, на нашу долю досталась рыбина метра два длинной. Любопытно, на какую наживку берет такой пескарик.
С севера вернулась канонерка, собрались на ледоколе для просмотра результатов. То, что Алексей отсюда до Рождества никуда не уйдет, было понятно – оставалось найти нормальное место для морских судов.
На юге имеющиеся бухты можно было считать подходящими с некоторой натяжкой. А вот на севере, в полутора часах хода, канонерка нашла глубоко врезающийся в материк залив. Насколько глубоко, непонятно, канонерка далеко не пошла, но глубины обещают нормальный морской порт.
Подождав еще часик, принял решение сходить на место и глянуть своими глазами. На роль глаз взял на канонерку пяток мастеров колониального наряда. Витус рвался составить компанию, но остался сторожить ледовые корабли и присматривать за командами, явно начинающими предновогоднюю подготовку. Где интересно, они заначки прятали.
Залив мне понравился. От реки, правда, далековато, зато и от неприятностей подальше. Особенно мне пришелся по вкусу полуостров, перегораживающий вход в сужение залива. Отличное место. Но мои многочисленные глаза его забраковали. Воды им, видите ли, нет, лесу мало, земли под пашню мало. Чего они тут, интересно, распахивать собрались. Забраковали. Жаль.
Зато на землях северного берега залива от полуострова и восточнее – все сошлись. Реки есть, леса навалом, от аборигенов заливом прикрыты. Осталось только на наши мысли получить высочайшее благословение.
Всю обратную дорогу спорили над картой залива. Виртуальная крепость, как блоха, прыгала по всему побережью, примериваясь, и все никак не определяясь со своим окончательным местоположением.
Крепость Рождества, как уже начали называть нашу блоху, позиционировалась как промышленный центр. По крайней мере, первым делом начнем ладить верфи на берегу. Соответственно, одни мастера тянули крепость ближе к полуострову и реке, другие за излучину берега, в трех километрах от реки, но на берегу ручья. Истина в споре все никак не могла родиться.
Вернулись на рейд уже затемно. Ледокол представлял внушительное зрелище, возвышаясь среди причаливших к нему со всех сторон лодок и наших катеров. На всякий случай велел всем вооружиться, а башнерам сесть к орудиям.
Но тревога оказалась ложной, на палубах ледокола веселился народ, горело полное освещение, и слышались радостные выкрики. Да! Бубен увидел! Правда, он одиноко стоял прислоненный к фальшборту, но ведь настоящий Бубен! С перьями, плетеными веревочками, и при свернувшемся рядом калачиком владельце. Праздник явно удался. Самое время спуститься к «смотрящим» за подробностями.
Половину ночи составлял мнение об аборигенах с чужих слов, разбавляя его своими впечатлениями от царившего наверху праздника. Судя по топоту ног, слышимому даже через звукоизоляцию, местные индейцы не голодают, и холода не боятся, как и начавшегося мокрого снега.
Постепенно праздник затих, обещая продолжение. Палуба напоминала поле боя, укрытое парусиновыми холмами, перекинутых через гики тентов, запорошенных снегом. Костров под тентами боцман разводить не дал, но несколько железных котлов на роль жаровен пришлось использовать.
Алексея, и весь бомонд, видел несколько раз мельком, но решил отложить расспросы на потом – людям явно не до меня. Мои морпехи выглядели трезвыми и злыми, второе явное следствие первого, так как это капральство осталось единственной вменяемой охраной ледокола.
В Беседах со «смотрящими» вырисовывалась следующая картина. Аборигенов много. Живут они вдоль реки, по берегам пролива, на острове за проливом… словом, везде живут. Племен тут множество, иногда и повоевать им приходиться, но большую часть времени царит мир, ибо всего вокруг вдосталь.
Коммуникация с аборигенами, как обычно, затруднена – но вот жестовый язык, освоенный нашими толмачами, похоже, общий для всего побережья. Опираясь на слова и жесты, удалось определить, что нас встретил народ «кув утсун», или «согретый солнцем». Где именно оно их согрело, выяснить не удалось, пока один сплошной мелкий дождь, низкие облака и туманы.
Морпехи на нюанс «народ» внимания не обратили, а зря. Пришлось нам вместе заняться анализом,
