Наш современник яхтсмен, путешествуя по Белому морю, попадает в шторм и после удара молнии переносится в 17 век… Век великих свершений будущего императора российского Петра 1. Произведение этого автора походит на изделия известного принтера самиздата Александра Абердина. Его главный герой так же отличается нереальной производительностью и трудолюбием. Чайные клипера, стальные пушки, восстание из праха ганзы — все это ждет читателя на просторах сей книги.
Авторы: Кун Алекс
недоумевающий над нашей рокировкой взгляд индейца, показал жестами, что Алексей выше меня по положению, и уступаю ему место на переговорах. Хотя, и позже ловил на себе взгляды аборигенов, пока организовывал место под палаточный городок.
Когда индейцы отчалили, урвал минутку в процессе оборудования стоянки и подошел к задумчивой группе нашей верховной власти. На этот раз Алексей не выглядел довольным. Что же, не все коту масленица.
Толмачи докладывали, что некоторые знакомые слова им встретились, но наречие надо еще изучать. Думаю, этими заявлениями они пытались уйти от перевода того, что царевичу не понравится. Мне и без перевода понятно, куда нас послали.
– Алексей Петрович, дозволь, схожу с толмачами в деревню. Надо нам язык налаживать.
Царевич стрельнул в меня раздраженным взглядом, но при подчиненных спускать собак не стал, хорошо в него морская школа въелась.
– Отчего же тебе идти? Ты раньше на переговоры не спешил.
Это он свои пьянки переговорами называет? Чего мне там делать! А вот тут дела явно не гладко пошли.
– Раньше дела войной не пахли. А ныне всякое может быть. Без тебя империю не построить, вот и прошу тебя поберечься.
Алексей хмыкнул, видимо представив, как он будет в одиночку строить империю. Зато настроение у него слегка поправилось.
– Коль так, то и ты мне нужен. Пускай Василий едет, ему тут земли поднимать.
Василий, это наш последний губернатор. Приближенный Алексея, из набора юнг морской школы. Юноша, в целом, грамотный, но уж больно горячий.
– Как скажешь. Пускай Василий едет. Только мне все одно надо с ним при морпехах быть. Сам меня на охрану твоего покоя назначил.
– Так моего, а не Василия!
Царевич нашел с кем в демагогию играть.
– Ныне от этих переговоров твоя безопасность и зависит. Да и не только ныне. Коли замиримся с племенами, то пойдет все, как задумывали. А не выйдет, то и столицу тут строить нельзя.
Спорили мы еще минут пять, но оба понимали, что вопрос решенный – просто и с Алексеем у нас были свои игры. Меня вообще все последнее время подначить пытаются. Это что, давно не видели во мне проснувшегося хомячка? Или это оттого, что тяжелый револьвер перестал носить? Так это быстро исправить можно.
Пока отобранная группа переговорщиков шла на катере вдоль восточного берега бухты к деревне аборигенов, думал, чем можно заинтересовать местных. Они тут явно суровой жизнью не обижены, заинтересовать их непросто.
Паранойя внутри лихорадочно подсчитывала наличный на транспорте боезапас, и прикидывала количество индейцев. Цифры не сходились. Тогда в расчет пошли пушки канонерки. Совесть заламывала руки и просила выпустить ее из этого дурдома.
Перед причаливанием к деревне мы выполнили целый ритуал. На этот раз смотрел чужие пантомимы с кормы катера. Чистый театр. Главное, чтоб оркестр, любовно протирающий и перезаряжающий свои «тромбоны», не понадобился.
Индейцы встретили делегацию вполне мирно, высыпав всей деревней на берег. Паранойя, увидев толпу встречающих, лихорадочно пересчитывала цифры расхода боеприпаса и искренне сожалела об оставленной далеко на севере второй канонерке.
Тем не менее, ситуация пока выглядела спокойной. Вождь племени, которым оказался не тот индеец, что общался со мной – благосклонно воспринимал помесь слов и жестов от наших толмачей и проводников. Губернатор пыжился, создавая солидность, в противовес своей молодости, однако, даже мне с кормы видны его подозрительные взгляды в сторону толпы мужчин с копьями.
Пока не «началось», осматривал деревенское хозяйство. Лодки, как уже говорил, связанные из жгутов тростника, рассчитаны человек на пять. Но лодок много. Хижины, из веток и листьев – даже землей сверху не присыпаны, разбаловала местных погода. Около шалашей лежали вещи, порой совершенно несовместимые с бытом местного племени. Но не сочетается довольно безыскусно вязаная из тростника лодка и женщина стоящая в толпе с искусно плетеной корзиной. Набеги? Подобные корзины видел далеко на севере, местным туда несколько месяцев ходу. Слабо вериться.
Остается торговля. Но необычных вещей в деревне явно много, выходит, они специализируются на перепродажах, подкармливаясь морем. Тогда неудивительна их воинственность – купцы конкурентов не любят.
Заставил себя отбросить рассуждения, чтоб не вешать ярлыки раньше времени, и начал смотреть за поведением аборигенов. Любопытно, у мужчин тут приняты небольшие татуировки на руке, а вот женщины разрисовывают себе лицо, причем довольно плотно – выглядят как актрисы в слое грима.
На все племя найдется пара десятков плетеных из травы, или кожаных, фартука – на этом с одеждой все. Зато много всяческих
