Будь моей игрушкой

делом схватилась за постограф. Новых сообщений от ди Форкалонена не было, да это и неудивительно. Это ей, а не Рауму нужна повторная встреча.
«Я хочу получить расписки», — вывела она на дощечке. Экран постографа мигнул и осыпался серебристой крошкой, отправляя сообщение. Дженни сидела, гипнотизируя его взглядом. Вот-вот придет ответ. Хотелось встретиться с Раумом и забрать бумаги до занятий, чтобы с чистой совестью вычеркнуть вчерашний невозможно унизительный вечер и беловолосого демона из памяти.
Прошла минута. Пять. Потом десять. Ответа не было.
Может, он сейчас в ванной? Или завтракает, а постограф оставил в комнате? В прошлый раз Раум ответил ей почти сразу… Она подождала еще несколько минут для верности, а потом начала медленно собираться, поминутно поглядывая на экранчик.
Наверное, номер неправильный. Девушка потянулась за визиткой, смерила. Да нет — все верно. В чем тогда дело? Сообщение не дошло? Но магическая почта через астральные сети считалась самой надежной в мире. Дженни не приходилось слышать, чтобы отправленные подобным образом письма терялись.
Стоя уже одетой в дверях, она еще раз глянула на постограф и почувствовала, как в душе вспыхивает ослепительная ярость.
Все он прекрасно видел! Просто опять издевается, гнида.
«По договору ты должен отдать мне расписки!» Это сообщение тоже осталось без ответа.
Прокопавшись со сборами, Дженни опоздала, за что схлопотала выговор от магистра Кемпински, который решил на ее примере объяснить всей группе, что на пары по магкоммуникации надо приходить вовремя, и в качестве наказания почти пол-лекции терзал Дженни вопросами, гоняя по уже пройденному материалу.
Дженни вымучивала ответы, то и дело косясь на экранчик постографа. Девственно чистый и темный.
Когда магистр отпустил ее — злую, взвинченную до последнего предела, девушка плюхнулась на стул и немедленно потянулась за стилом.
«Значит, вот чего стоит слово ди Форкалонена? Отдай расписки!!! Немедленно!» Еще три или четыре гневных послания остались без ответа.
По прошествии полутора часов к исходу второй пары, когда Дженни была уже почти невменяема от тревоги и гнева, постограф все же завибрировал, что бы выплюнуть на экран глумливое сообщение.
«Детка, ты настырней коммивояжера. Подходи через двадцать минут на парковку».
— С-с-котина! — с облегчением выругалась Дженни вслух, чем заслужила странный взгляд от сокурсников.
К парковке она подходила кипя, как забытый на огне чайник, и отсутствие демона на условленном месте отнюдь не улучшило ее настроения.
«Ты где?!» — написала она, испытывая непреодолимое желание зарычать.
Разумеется, никакого ответа. Кто бы сомневался.
Дженни закусила губу и ухватилась за дощечку, сочиняя длинное и гневное послание, в котором очень образно высказывала все, что думает о лживых ублюдках, нежелающих держать слово. Напомнила об условиях договора и пригрозила карами, расписала свои дальнейшие действия.
В тот момент, когда она уже собиралась нажать «Отправить» на парковку зарулила знакомая ярко-красная «Мантикора».
Девушка вскинула голову, со смесью облегчения и злости наблюдая, как машина медленно скользит между рядами.
«Мантикора» остановилась рядом с ней. Тонированное стекло напротив водительского места дрогнуло и поползло вниз.
— Столько страстных посланий с утра пораньше, — промурлыкал демон. — Детка, я приятно поражен. Ты думала обо мне? — Думала. Слала лучи поноса. Где мои расписки? Он кивнул на соседнее сиденье: — Садись.
Пришлось послушаться, несмотря на дикое желание устроить скандал. В отместку Дженни намеренно со всей дури хлопнула дверью.
Демон нахмурился.
— Ты могла бы аккуратнее обращаться с чужой собственностью? Моя машина стоит сравнимо с долгом твоего Чарли.
— Ты мог бы отвечать на сообщения.
— Я ответил.
— Через четыре часа! Он пожал плечами: — Ответил, как увидел. Детка, тебе нужно поучиться терпению. Если верить святошам, это великая добродетель.
Дженни проглотила ответную реплику о том, что кое-кому следовало бы поучиться обязательности. Она не должна вестись. Раум ведь явно нарочно злит ее. Она вдруг поняла, что сжимает постограф так сильно, что пальцы побелели, еще чуть-чуть и пластинка просто сломается в ее руках.
Усилием воли, девушка заставила себя выпустить ни в чем неповинный прибор.
— Расписки, — холодно сказала она.
Вместо того, что бы отдать ей желаемое, Раум схватил ее постограф и, не обращая на ее попытки отобрать приборчик и гневные крики: «Отдай!», прочел так и не отправленное послание. Его бровь выразительно