Будь моей игрушкой

в полной темноте на бездорожье. Даже ни одного дерева не зацепил.
Фары высветили склон, ведущий к шоссе. Среди пожухлой травы чернели две полосы от колес.
С первого раза въехать на трассу у Раума не получилось — шины проскальзывали по жидкой грязи. Машина ревела, но не трогалась с места. Демон коротко выругался и сдал назад, высматривая более пологую траекторию.
Сейчас «Мантикора» вскарабкается на трассу, и ночь в особняке станет неизбежной.
На принятие решения ушло меньше секунды. Дженни подхватила сумку и как раз в тот момент, когда Раум выжал газ, набирая скорость для подъема, распахнула дверь и выпрыгнула в темноту.
*** Ветви дергали за волосы, хлестали по телу. Деревья раскачивались над головой, осыпая Дженни холодными и мокрыми каплями, подсовывали под ноги корни и сучья. Но она не останавливалась. Где-то за спиной маячил преследователь — адски злой на сбежавшую добычу демон.
Твердо настроенный догнать, вернуть и утащить в свой особняк.
С него станется еще и отшлепать снова за побег.
Поэтому Дженни вспугнутым зайцем мчалась по ночному лесу — без плана, без дороги, просто в стремлении уйти как можно дальше, спрятаться, схорониться.
Когда она сбегала, то не думала, что Раум пустится за ней, оставив машину. Ну, максимум будет преследовать минут пять, а потом махнет рукой и вернется. Но погоня длилась уже не меньше получаса, в боку колотило, дыхание вырвалось изо рта со свистом, вместе с облачком пара. Руки и ноги украшали царапины от веток, даже на щеке появилась парочка, а о том, в каком состоянии сейчас ее платье, Дженни предпочитала не думать. В конце концов, если ей не удастся уйти, это будет меньшая ее проблема.
Настырный какой. И упорный. Сначала демон еще и звал ее, уговаривая не делать глупостей. Потом сообразил, что бесполезно и преследовал молча, но она все равно чувствовала его за спиной обострившимся инстинктом волка.
Как все-таки вовремя проснулся голос крови. На землях Маккензи она в подобных пробежках всегда приползала последняя из компании — исцарапанная, грязная, как чушка и с ветками в волосах. О беге не стоило и мечтать, Дженни могла пройти по ночному лесу только осторожным шагом, выставив перед собой руки. В отличие от соплеменников она не видела в темноте, не чувствовала дороги, деревьев, леса.
Порой ей даже казалось, что все россказни про волчье чутье — просто враки, а остальные Маккензи просто пьют зелье для сумеречного зрения и издеваются над ней.
Оказалось — не враки. Инстинкт бурлил в крови, подсказывал где надо пригнуться, куда поставить ногу. Мир вокруг стал монохромным, но четким, расцвел тотенками серого и черного. Вглядись Дженни как следует, могла бы рассмотреть, как пляшут лунные лучи на усыпавших листья дождевых каплях. Не будь она в платье и на каблуках, не беги со всех ног, вышла бы из чащи чистенькая и без единой царапины.
Смешанный лес редел, уступая место ельнику — густому и непролазному. Под ногами зачавкало, туфли утонули в густом слое мха, и Дженни чуть не застонала от отчаяния — пробираться сквозь елки то еще удовольствие. Сейчас бы обернуться — упасть на четыре лапы. В волчьем облике ее никакой демон не догонит.
Чутье толкнуло вправо, выводя на едва приметную стежку.
Девушка пригнулась и нырнула под густо переплетенные ветви. Мимоходом удивилась — тропа? Кто и зачем протоптал ее тут, в ельнике? Стежка то терялась, то снова появлялась. Дженни находила ее по еле заметным приметам — обломанные ветви, чуть более утоптанный мох. Кто бы ни пользовался этой дорогой, он делал это нечасто.
Преследователь еще ощущался за спиной, но где-то далеко. И он больше не приближался. Потерял ее след? Эта мысль придала сил. Дженни чуть сбавила шаг, прикидывая, как будет выбираться. Раз уж чутье проснулось, то в лесу она не заблудится, но хорошо бы рассчитать дорогу покороче, чтобы не возвращаться тем же путем. Интересно, куда ведет эта тропинка? Тропинка привела в овраг. Стежка ныряла в поросший мелким кустарником распадок и исчезала. Дженни остановилась. Со дна оврага на нее пахнуло сыростью и гнилью. Там стояла такая чернильная первозданная тьма, что даже зрение волка пасовало, не в силах различить деталей.
Девушка поежилась. Елки над головой растопырили ветви, пряча луну — верную спутницу и помощницу любого волка.
Тяжелую тишину не нарушали крики птиц, даже ветер утих.
Только редкие капли с еле слышным шелестом срывались с веток.
Мерзкое какое место, нехорошее. И тишина здесь нехорошая.
И запах… В запахе гнили из оврага было что-то неправильное, тревожащее. Дженни никогда не отличалась мнительностью, но сейчас обострившийся инстинкт подсказывал — что-то не так в окружающем