Будь моей судьбой

тетя за этот сомнительный подарочек. Можно подумать, Кари всю жизнь мечтала о женишке, безответно влюбленном в какую-то чужую девицу.
– Целуюсь, – мрачно подтвердила чужая девица. – И что? Тебе какое дело? У тебя же невеста есть.
– Но я же все устроил, чтобы снять печать… Ты больше не обязана быть с ним!
Маккензи уже упоминал о печати изгоя раньше. Картина потихоньку проясняется. Итак, Ванда согласилась снять с его подруги (видимо, тоже волчицы) печать в обмен на женитьбу на Кари.
Да уж – просто свадьба мечты. Неужели тетка настолько ее не уважает?
– Я не брошу Раума, Чарли. Мне с ним хорошо.
– Значит, ты вернешься в клан, ди Форкалонен получит тебя, а мне жениться на какой-то слепой дуре, которая даром никому не нужна?! Переезжать в это захолустье. Хорошо вы устроились, ничего не скажешь.
Эмоции схлынули резко, осталась только брезгливость и легкое отстраненное любопытство. Этот Маккензи был для Кари чужаком и она твердо решила, что чужаком он и останется.
– Мы устроились? – девица за соседним столиком опешила. – Ты сам применил ко мне Императив, чтобы заставить выйти за тебя замуж!
Все интересней и интересней.
– Я пытался тебя защитить! И сделал все, чтобы исправить свою ошибку. Ты могла бы хоть поблагодарить!
– За что? За то, что я из-за тебя стала изгоем?
– Значит, не за что? – запальчиво переспросил оборотень. – Интересно, а что ты скажешь, если я откажусь жениться?
– Скажу, что это очень некрасиво по отношению к девушке и ее родным, – зло обрубила его собеседница.
Послышался звук отодвигаемого стула – девица встала.
–А знаешь что: отказывайся. Мне кажется, для этой девушки будет лучше остаться одной, чем с таким, как ты. А мне не нужно милостей с барского плеча, если ты потом собрался всю жизнь попрекать меня ими!
– Дженни! Подожди!
Сердитый цокот каблучков разнесся по кофейне, потом звякнул колокольчик над дверью. Оборотень за соседним столиком сдавленно выругался. А потом оглушительно чихнул.
Кари отхлебнула кофе, пряча в чашке довольную улыбку. Она услышала достаточно. Теперь, даже если Маккензи все же решит жениться, ей будет что сказать сородичам по поводу этого брака.

Как и большинство сильных мужчин Раум категорически не умел болеть и норовил, лишь почувствовав себя немного лучше, угробить все результаты лечения. Дженни убедилась в этом, когда пришла навестить его на следующий день.
Словно могучий вихрь подхватил ее на пороге и понес. Она и опомниться не успела, как обнаружила себя в кровати, сидящей на коленях у демона.
– И как это называется? – с притворной строгостью спросила она.
– Хм-м-м, дай-ка подумать… – он положил руку ей на затылок, притягивая ближе, почти укладывая на себя. Наглый язык раздвинул губы и проник к ней в рот, заставив девушку задохнуться от неожиданного желания. – Мне кажется, это называется, поцелуй. Но я не уверен. Могу ошибаться, давно не практиковался.
Она невольно прыснула, но тут же сделала серьезное лицо.
– Тебе разве можно поднимать тяжести?
– Во-первых, ты не тяжелая. Во-вторых, я же вроде как твой парень, если ты не передумала, рыжая. Так что можно. И целовать, и поднимать.
– Я не это имела… – запротестовала было Дженни, но поймала его взгляд и осеклась.
В этом взгляде было столько восхищения и нежности. Совсем ничего общего с обычной надменно-саркастичной маской демона. И Дженни забыла, что хотела сказать.
Она подняла руку осторожно коснулась его щеки. Медленно провела пальцем вниз, погладила упрямый подбородок, легонько поцеловала. Раум замер, позволяя ей действовать, и девушка осмелела. Еще несколько легких, почти целомудренных поцелуев, осторожные прикосновения, поглаживания. Ладони нырнули под синюю больничную пижаму. Не столько с эротическим подтекстом, сколько в желании сблизиться.
Горячий. Все такой же неестественно-горячей, как и вчера, но выглядит уже гораздо лучше. Если не присматриваться, даже не поймешь, что побывал в передряге.
– Детка, ты меня провоцируешь, – севшим голосом пробормотал демон.
– Хорошо, не буду, – Дженни хотела было отдернуть руки, но Раум перехватил ее запястья.
– Ну уж нет! Что значит “не буду”?
Девушка охотно послушалась. Помогла расстегнуть пуговицы и прильнула, жалея, что сама не может раздеться.
– Не поднимай меня, пока тебя не выпишут. Я боюсь за тебя.
Он улыбнулся какой-то теплой, незнакомой улыбкой.
– Приятно слышать, что ты обо мне беспокоишься, Дженни-заботливая-мамочка. Не бойся, я почти в норме, остался всего один сеанс. Завтра меня