Будь здоров

письмо, подтверждающее ошибочность предыдущего документа, выданного, между прочим, канцелярией мэрии Сербано?
Я едва сдерживался, чтобы не наделать глупостей. Раньше, до драки на постоялом дворе, я, вероятно, не выдержал бы и дотянулся до этих жирных щек, а там будь что будет, но сегодня решил проявить терпение и посмотреть, как дело пойдёт дальше.
— Своей властью я не могу решить этот вопрос, поэтому мы с вами немедленно пройдём к декану и в соответствии с его распоряжением оформим ваши дела.
С этими словами он выдвинулся из-за стола и неторопливо и важно направился в сторону кабинета декана. Я последовал за ним.
В приемной дедушки Лила ничего не изменилась. Та же самая секретарша строго посмотрела на меня, узнала и явно окончательно уверилась, что этот молодой человек, то есть я, настоящий бандит, если уже второй раз за последние полгода его дело вынужден рассматривать сам декан. Заглянув на минутку в кабинет, она пригласила нас войти.
Дедушка Лил сидел за столом и печально смотрел в окно. Он не повернулся, когда мы вошли, и тихо спросил:
— Что там, Дари? Что случилось такого, что ты с твоим опытом не способен решить без меня?
— Проблема вот в этом молодом человеке и некоей девушке, которая была с ним на практике, — ответил крыс.
Дедушка Лил нехотя повернул голову и взглянул на меня. Он несколько мгновений смотрел, словно не узнавая, потом вгляделся пристальнее, вдруг выскочил из-за стола, подбежал ко мне и схватил за плечи:
— Филлиниан! Боги! Это же Филлиниан! Живой! Филлиниан, если бы ты знал, сколько раз я себя казнил за то, что согласился отправить тебя на практику в Сербано. Сколько раз за эти кошмарные сутки…
Он так искренне радовался мне, что тёплая волна ответного удовольствия мгновенно смыла все мои неприятности последних дней.
Знаете, какое это счастье — дарить радость другим? Мой отец, бывало, подарит матери золотое колечко, или кулон с брильянтом, или экзотическое жемчужное ожерелье, а потом наслаждается, глядя, как она звонко смеётся, примеряет его подарок, надевает то одно платье, то другое, крутится перед зеркалом и всё время спрашивает, с каким туалетом подарок лучше смотрится. В эти минуты кажется, что он наконец получил тот максимум радости и счастья, ради которого были затрачены труд, время и нервы.
Девушки! Умейте радоваться подаркам так, как это умеет делать моя мать. Даже если вам на день рождения подарили удочки с набором крючков, радуйтесь так, чтобы ни у кого не возникло сомнений, будто любимое ваше занятие — рыбалка, а этот набор — ваша тайная, ещё детская мечта. Завтра этот даритель, чтобы опять испытать неземное удовольствие от вашей радости, купит вам всё, на что укажет ваш пальчик.
А вот, например, моя тётушка Розтерина радоваться дарам не умела вовсе. Мать как-то подарила ей новое платье на бал, а та посмотрелась в зеркало и хмуро сказала приблизительно следующее: «Не было платья, и это не платье». Правда, уезжая, она раз двадцать гоняла служанку убедиться, что это «не платье» хорошо упаковано и погружено вместе со всем багажом. Наверняка поэтому подарки ей дарили только тогда, когда не подарить что-то было просто нельзя. И каждый раз все мучились с выбором. О том, что обругает, было заранее известно, но надеялись, что, возможно, удастся отделаться просто пренебрежительной ухмылкой.
— Да живой я, дедушка Лил, живой. Всё в порядке. Но вот канцелярия…
— Да, канцелярия… Так в чём дело, Дари?
— Я не знаю, на основании чего я могу восстановить в академии его и девушку. Кроме документа о прохождении практики, никаких других бумаг у него нет, — ответил начальник канцелярии.
— Но вот же он, — удивился декан. — Живой и на вид вполне здоровый. Что тебе ещё?
— Его к делу не пришьешь. А мне нужен официальный документ, — настаивал крыс.
— Мне иногда кажется, Дари, что у тебя вместо сердца — папка с инструкциями. Разве документ о прохождении практики не является основанием?
— Не является, — категорически отверг такую возможность начальник канцелярии. — Для инстанций ничего не значит подпись знахаря против подписи заместителя мэра, которая стоит на документе, удостоверяющем несомненную гибель этих молодых людей.
— Тогда так. Отпиши в Сербано, чтобы прислали документ об ошибочности предыдущего…
— О поспешности, — прервал его крыс.
— Что? А какая разница?
— Ошибку они не признают, и официального ответа мы от них, таким образом, никогда не дождёмся.
— Ну тебе виднее. Так вот, документ о… поспешности предыдущего, а пока издай приказ о полном восстановлении Филлиниана и Кламиры на основании моего свидетельства, что они именно те, за кого себя выдают. Этого