Быть изгоем непросто, а особенно непросто им быть на планете, которая стала колонией Земли сотни и сотни лет назад! Но кто знает, что скрывается за историей простого детдомовца, выросшего среди мегаполиса фантастического мира невероятной вселенной!
Авторы: Обабков Евгений
Отойдя от стойки, Алас пробился к дивану и сел на него в ожидании назначенного времени.
«Изгой», хм, а ведь в принципе все верно. Последнее время Алас мало общается со своими сверстниками, да и раньше болтуном его было не назвать. Видимо поэтому кличка так крепко прикрепилась к нему. И что винить товарищей, если все больше знают его как Изгоя, а не по имени. Впрочем, и он сам бы сильно удивился, если его на улице окликнули: «Алас» или «Кенокет», а не: «Изгой».
Так откуда взялась эта нелюдимость? Связана ли она со… странной внешностью?
Детство Изгой помнил плохо. Воспитатели детдома рассказали, что Аласа нашли одного в пустыне у разбитого аэрокара. Ему было пять недель от роду, и на палящем солнце он провел не менее трех дней. Удивительно, как он вообще смог выжить. Когда Аласа доставили в больницу, от недостатка влаги в организме кожа потрескалась, образовались многочисленные, покрывающие кожу ранки. Две недели младенец провел в коме, но затем, на удивление врачей, пошел на поправку. Однако с тех пор затеряться в толпе Изгою не светило — странный рисунок из шрамов, вечно седые волосы и поменявшийся цвет глаз, делали его белой вороной. Быть может потому Алас, как личность, был замкнут, почти всегда погружен в собственные мысли, малословен и нелюдим.
После курса лечения, Кенокета направили в третий детдом города Рил, столицы планеты Риллак. Там ему дали имя, оформили новые документы и… что греха таить, оградили заботой и уходом. Вот только настоящей любви Аласу и не хватало, любви матери и отца, чувства, которое даже самые хорошие воспитатели детдома дать не могли. Так эта маленькая душевная пустота и поселилась в сердце ребенка, росшего не злобным, но угрюмым.
Сезон сменялся сезоном, год — новым годом. Алас рос, поступил в школу и окончил ее. И пусть большинство оценок были: «Хорошо», но затесались в табель и несколько «Отлично». Изгой всегда любил гуманитарные науки, и именно потому дисциплины: «Естествознание», «Природа вещей», «Астрономия» и «Космическая физика» давались ему особенно легко. К тому же, Кенокет бредил космосом. В его черных, спокойных глубинах, Алас видел самого себя, одинокого и умиротворенного. Именно из-за этой любви к космическому пространству, Изгой и намеревался поступить на факультет боевых пилотов.
После окончания школы, Кенокет два года (это обязательное условие для поступления в академию) проработал на общественно значимых работах: помогал и ухаживал за пожилыми людьми в доме престарелых, трудился дворником и даже два дня убирался в вольерах зоопарка Земных животных. Это, наравне с небольшим пособием, выделяемым от детдома, позволило Аласу накопить на приличную одежду и оплатить съемную квартиру. Теперь же, Изгою кровь из носу было необходимо поступить в желаемое училище на бесплатное место с выплатой стипендии и проживанием в специально выделенных для студентов казармах. Да, эта задача была не из легких хотя бы потому, что на подобные вакансии претендуют шесть человек на место и для того чтобы опередить их всех, необходимо набрать как минимум девяносто баллов из ста в будущих тестах. И Кенокет, во что бы то ни стало, добьется этого. Ведь не зря он заплатил сто ренов (местная валюта) за дубликат действующих экзаменационных билетов и выучил их наизусть. Да, быть может это слегка нечестно, но когда на кону стоит твоя карьера и жизнь, можно пойти и на маленькие хитрости.
За раздумьями и воспоминаниями, Алас не заметил, как пролетело время. Пора было подтягиваться к пятой аудитории. Одного его ждать не будут.
Обойдя стороной основной массив бывших и будущих курсантов, Изгой вошел в шахту гравитационного лифта и, ознакомившись с наклейным на стенке кабины общим планом здания, поднялся на пятый этаж.
Уровень представлял собой длинный коридор с выходом к лифтам с одной стороны и обычными лестницами с другой. Слева по этому туннелю шли квадратные, закрытые стеклом и силовым полем окна, а справа — гидравлические двери, ведущие в аудитории. Над каждой из створок проемов висел светящийся номер экзаменационной и небольшой плоский аппарат системы оповещения. Стены были оформлены вырезками цитат из речей ученых Риллака и просто умными мыслями, что, по уверению психологов планеты, должно было настроить претендентов в студенты на нужный лад.
На этаже было, казалось, еще больше народу, чем внизу, в фойе. Вот только шума было много меньше — все с напряжением ожидали своей очереди и каждый мечтал о победе. В воздухе витал аромат страха — не передаваемый запах, сопутствующий такому роду помещений.
Сверившись со временем, Алас занял свое место напротив аудитории и будто снова выключился, уйдя в мысли и внутреннее повторение сто раз
