Бухта Калибан

давлению.
«Они думают, но не могут принимать решения. Они функционируют, но не без приказа. Как они будут жить без своей путеводной звезды — меня?»
Когда он подошел к столу, доктор Атенс открыл глаза, возможно, чтобы убедиться, не приближается ли к ним угроза. Из этих трех Том Атенс был самым сильным, и лучше других справлялся с выживанием в одиночку; он был одним из специалистов по поведению. На самом деле, это ему принадлежала идея о создании команды из трех человек — Триады, назвал он их — и он настаивал на том, что команда инфицированных объектов будет действовать эффективнее, если в ней их будет малое количество. Он оказался прав.
Доктора Турман и Киннесон оставались неподвижными, Гриффит почувствовал отвратительный запах, исходящий от одного из них. Нахмурившись, он глянул вниз, подозрение подтвердилось – штаны доктора Турмана были мокрыми.
«Он обделался. Опять».
Гриффит почувствовал внезапную, всеподавляющую жалость к доктору Турману, которую тут же сменило злое отвращение. Турман и раньше был идиотом, достаточно посредственным биологом, таким же до смешного ограниченным, как и все они. Он лично создал большую часть Ма7, а когда оказалось, что их невозможно контролировать, валил вину на всех кроме себя. Если кто-то и заслужил того, чтобы быть вываленным в собственных отходах, то это был Луи Турман. Жаль только, что этот добрый доктор не может понять, каким отталкивающим и жалким зрелищем он стал.
Без меня он не протянул бы и дня.
Гриффит вздохнул, на шаг отходя от стола.
— Доброе утро, джентльмены, — сказал он.
Все трое одновременно повернули головы и посмотрели на него, в глазах не отражается ничего, кроме пустоты, как и на лицах. Хоть в физическом плане они и не были схожи, но из-за полного безразличия ко всему, написанного на их лицах, и медленных, пустых взглядов, они выглядели как братья.
— Кажется, доктор Турман высвободил свои недра, — сказал Гриффит. — Он сидит в своих испражнениях. Это забавно.
Все трое широко улыбнулись. Доктор Киннесон даже издал смешок. Он был инфицирован последним, так что его ткани пострадали меньше, чем у остальных. Он, вероятно, все еще мог сойти за человека, если давать ему правильные приказы.
Гриффит вынул из кармана полицейский свисток и положил его на стол перед Атенсом.
— Доктор Атенс, верни Триад с задания. Проследи за обеспечением их физических нужд и отправь в холодную комнату. Когда закончишь, иди в столовую и жди.
Атенс поднялся, взял свисток и вышел из комнаты, идя по коридору ко второму входу в дом. Звук свистка деактивирует команду и заставит ее вернуться внутрь. У него было четыре отряда Триад, всего 12 солдат. Они должны были бродить у леса вдоль заграждений или, крадучись, двигаться возле бункеров, обучаясь держаться вне северо-восточной зоны отделения, вне маяка и дома. Гриффит был согласен с тем, что они были достаточно эффективны для той цели, с которой их разрабатывали. «Амбрелла» хотела получить солдат, которые убивали бы без жалости, и сражались бы до тех пор, пока их в буквальном смысле не разносило на куски. Т-вирус великолепно подходил для этого; с тех пор, как они увеличили скорость восприятия, на создание объектов уходили часы, а не дни. После того, как их учили обращению с оружием, Триады становились машинами для убийства, хотя, учитывая недавнюю жару, он не мог сказать точно, сколько времени еще они будут оставаться жизнеспособными…
Гриффит обратил внимание на доктора Турмана, все еще улыбающегося и воняющего, как раздутый младенец. Он даже выглядел, как младенец, пухлый и лысый, улыбка тоже была невинной и бесхитростной, как у ребенка.
— Доктор Турман, иди в свою комнату и сними одежду. Помойся, надень чистую одежду, потом иди в пещеры и покорми Ма7. Когда закончишь, иди в столовую и жди.
Турман поднялся, и Гриффит увидел, что обитый стул был весь в мокрых потеках.
— Возьми стул с собой, — сказал Гриффит, зевая. — Оставь его в своей комнате.
Когда он ушел, Гриффит сел напротив Алана, внезапно почувствовав усталость. Преждевременная гордость, что он испытывал всего несколько мгновений назад, исчезла, уступив место холодной пустоте.
«Мои дети. Мое творение…»
Вирус был так прекрасен, так великолепно работал, что он плакал, впервые увидев его. Месяцы самостоятельных исследований, разделения Т-вируса и его эффект изоляции, и кульминационный момент — первый микроснимок… и пока все остальные потирали руки над своими военными игрушками, он нашел истинный путь