Бухта Калибан

даже не заметил бы проникновения, если бы не Ма7, ему казалось, что они все еще пригодны для работы, хотя он и использовал их не в соответствии с назначением.
Большую часть дня он провел в лаборатории, мечтая, думая о герметичных канистрах, стоящих у входа, блестящая сталь которых сияла в лучах мягкого света. Когда ученый принял решение распылить вирус, он понял, что большего ему и не надо. Время шло, и каждый раз, глядя на часы, он удивлялся, но это было приятное изумление. Как бы там ни было, он станет первым, кто проложит путь в новый мир. Но все же с кое-чем пришлось смириться — ему предстояло перенести канистры на самый верх маяка, и это притом, что остальные доктора тихо, терпеливо ждали. Прямо перед закатом он отдал им последний приказ и гордо повел этих человеческих особей к свету, в чудесный мир.
Промелькнула мысль, что Ма7 смогут поймать его в пещерах, и волнение по этому поводу имело под собой основание. Он уже допустил ошибку с Левиафанами, когда в его распоряжение попал весь комплекс; настроил входные ворота на прикосновение, желая, чтобы они чувствовали себя так же свободно, как и он сам. А уже на следующий день он понял, что «Амбрелла» могла узнать об этом и прислать проверяющих, что тут же положило бы конец всем его планам. Он продолжал посылать еженедельные отчеты, чтобы сохранить видимость связи, но вот объяснить «побег» четырех созданий было бы трудно. По чистой случайности Левиафаны вернулись сами.
Ма7 были абсолютно другими. Слишком жестокими, слишком непредсказуемыми для того, чтобы их выпускать. Но и оставлять их умирать от голода в клетке казалось неправильным. Они, конечно, не смогут разделить радость от эффекта его дара, но они не выбирали себе жизнь существ, уничтожающих все на своем пути, если быть честными, они вообще не выбирали свое существование. А раз уж он принимал участие в их создании, пусть и небольшое, то все-таки нес за них ответственность…
Он стоял перед внешними воротами, а пять тварей беспрерывно метались в тяжелой стальной клетке, эхо их рева ветром разносилось по влажным пещерам. Запор, сдерживающий их, можно было открыть вручную или из лаборатории, но никоим образом, находясь на маяке, а он определенно не хотел выпускать их раньше, чем сам окажется в безопасности. Можно было бы послать одного из докторов сделать это, но метаболизм седьмых протекал гораздо медленнее, нежели у людей, поэтому оставался риск быть пойманным ими раньше, чем начнутся изменения. Месяцем раньше, его единомышленник, тоже работавший здесь, доктор Чин и два его ветеринара совершили ошибку, пытаясь осмотреть одну заболевшую особь; их смерть была ужасающей. И хотя он не имел понятия о боли с тех пор, как в нем произошли изменения, все же он собирался прожить в новом мире как можно дольше.
Гриффит в конце концов решил, что эвтаназия является самым правильным решением. Это решение далось ему нелегко, но альтернативы ему он не видел. Несмотря на то, что его личная лаборатория была прекрасно оснащена, яды в ней не стали его выбором, так что он решил разыскать нужные ему вещества в главном центре. И здесь, в ледяном спокойствии закрытых хранилищ, он обнаружил, что в его святая святых вторглись.
Ошеломленный, он сидел за компьютером, уставившись на мерцающий курсор, указывающий на систему в одном из бункеров. Ошибки быть не могло. Все терминалы были давно отключены; все, кроме тех, что были в лаборатории.
«Амбрелла».
Первое, что он почувствовал, когда оцепенение спало, это ярость; пульсирующая, всепоглощающая, сметающая на своем пути все препоны, разгоравшаяся ослепительным огнем. На миг он утратил самого себя, находясь под властью животных инстинктов, вцепившись в бесполезные, уже ничего не значащие вещи горящими пальцами.
«…они НЕ остановят НЕТ они НЕ остановят меня…»
Пальцы его соприкоснулись с холодным металлом канистр, и пламя стало пеплом. Гладкие, серебристые, с тем, что было внутри них… они привели его в чувство. Ярость прошла, оставив его практически бездыханным, покрытого холодным потом, но он снова мог контролировать себя.
«Мое творение. Моя работа».
Задыхающийся, трясущийся от нервного тика, он все же стоял на ногах среди кипы разорванных бумаг, битого стекла, кусков проводов. В припадке ярости он уничтожил, разодрал на мелкие куски компьютер — этот вестник дурных новостей. Возможно, в другой день он устыдился бы этого истерического припадка, но сегодня, накануне дня его величия, все было оправдано.
«Оправдано, но бессмысленно. Как помешать им остановить себя? Нельзя выключить напряжение здесь, и нельзя рисковать, включая его снаружи, только не сейчас… что они задумали? Что они знают?»