Бухта Калибан

улыбнулся, вспоминая первые великолепные мгновения своего триумфа, самым важным в то время стал тест на увеличение внушаемости. Он сказал Атенсу, что тот может слышать только его, Николаса, а все остальное бессмысленный лепет, и коллега с легкостью согласился. Ранним утром того рокового дня, он включил послушному доктору запись его же лекций, и тот не услышал ничего, кроме невнятного бормотания. На случай неудачи Гриффит заготовил план, согласно которому его никто не заподозрил бы. Он вспомнил об одном несчастном случае — и если бы его план не сработал, то тело Атенса нашли бы на следующий день на скалистом берегу, прибитое течением. Но невероятный успех его создания уверил его в правильности действий, в том, что он достоин вдохнуть новую жизнь в этот мир, и он продолжил…
…следующим пунктом была кухня. Он обмазал кофейные чашки седативами, аккуратно подмешал их в молоко и соки, шприцем накачал фрукты… Из девятнадцати женщин и мужчин, живших и работающих в бухте Калибан, только одна не завтракала и не пила кофе — Ким Д’Санто, смешная молодая девушка, которая работала с Т-вирусом; и Гриффит послал Атенса с приказом перерезать ей горло во сне, до восхода солнца…
…да, тот день был ярким, солнечным, безоблачно-ясным, а они сидели и завтракали, пили кофе, выходя на улицу, в прохладу и свежесть утра, а потом повалились на землю, содрогаясь в конвульсиях. Те, кто остался в кафетерии, пытались было крикнуть, что отравлены, но так и не успели, уснув под влиянием огромной дозы снотворного…
Гриффит нахмурился, вспоминая, что было потом. Он не устоял перед тщеславным желанием показать послушного доктора, и выбрал Турмана. Затем настала очередь Алана Киннесона, хотя ему-то он и не ввел ничего, до последнего держа того на сильных успокоительных…
Дальше было проще: Турман и Атенс разобрались с рабочими, сложив их тела в блоке А. Лайлу Аммону удалось спрятаться, но ненадолго — тем же вечером Триады нашли его. В тот раз Гриффит очень поздно поужинал и отправился спать, рано утром его ждал следующий шаг плана. Он обыскал весь комплекс и перетащил бумаги в лабораторию, настроил локальную сеть; теперь все было под его контролем. Да, так оно и было, но кое-что уже стерлось из памяти, как ученый не старался, так и не смог вспомнить, что еще видел в тот день. Но это «что-то» волновало его.
Он задумался, концентрируясь на событиях, но в голове крутились все те же образы: ослепительное полуденное солнце, тела уснувших словно купаются в его свете, крики чаек в бухте, дикие, резкие, будто зовущие ветер, грязь, пахнущая медью, и…
«…кровь, кровь на моих руках, на блестящем остром скальпеле, режущем мягкую податливую плоть, лица, животы, а потом громовой звук волн в темноте и натянувшиеся катушки лесок… и Аммон, Аммон, машущий…»
Гриффит открыл глаза и потряс головой, отгоняя то кошмарное видение. Он был в своей прохладной лаборатории, мягкий свет разливался по всему ее пространству. Должно быть, он вырубился на мгновение, и ему приснился кошмар.
Ученый глянул на часы и отметил, что с того момента, как он отослал двух докторов, прошло всего несколько мгновений. Да, он продремал всего несколько секунд, и это было единственным облегчением. Гриффит снова занервничал — злоумышленники все еще были здесь, в его комплексе.
«Они не остановят меня. Здесь все мое».
Он встал и снова стал расхаживать по лаборатории, выжидая своего часа.
* * *
Решение теста номер семь заняло немногим больше времени, чем разгадка четвертого, который Дэвид успел окрестить «шахматным тестом». Джон и Карен привели его к маленькому столу в большой комнате, и стоя позади, наблюдали, как он аккуратно вынимает разноцветные плитки. Под кучей из девяти кусочков всевозможных цветов обнаружилось углубление примерно в 30,5 сантиметров в длину и 5 сантиметров в ширину; было ясно, что туда поместится лишь семь плиток.
«У радуги семь цветов, семь полосок. Просто. Почему тогда здесь девять плиток?»
Дэвид взял кусочки и расположил их по цветам ниже отверстия. На каждой плитке черным цветом была написана буква. Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и три различных оттенка фиолетового — на них были три разные буквы.
— Может, это слово? — предположил Джон. Буквы слева направо гласили: J F M A M J.
— Точно не на английском, — мягко сказала Карен. На трех фиолетовых кусочках было следующее — J M P.
Дэвид