Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
лечится в психиатрической больнице – от передозировки наркотических и прочих одуряющих разум веществ. Некоторые товарищи ушли в монастырь – есть и такие, которые начинают задумываться, своими глазами увидев вещественные доказательства неизбежной смерти. Не у каждого человека хватит “газа”, чтобы заниматься поиском – ведь ты балансируешь на рубеже веков, на рубеже былого и грядущего, на рубеже жизни и смерти… Часто попадаются кости. Это не самое приятное зрелище: когда ты находишься в большой компании, каждый из твоих товарищей, увидев останки человека, надевает маску непроницаемости – некоторые даже смеются, стараясь скрыть свои истинные чувства за показной напыщенностью и безразличием. И ты сам за собой замечаешь, что тоже стараешься выглядеть уверенным, бодрым. Никому не хочется выглядеть перед братвой лохом! Именно поэтому поисковики называю кости “маслами” – не из-за пренебрежения к памяти погибшего человека, а для того, чтобы отогнать тяжёлое чувство, которое проникает в душу. Слово “масёл” придаёт оттенок шутливости, приуменьшает страшное значение, смысл, – увиденных тобою
человеческих останков – это слово помогает сознанию защитить психику от возможных травм. Но кости эти остаются у тебя в душе – цветной, или чёрно-белой фотографией, отпечатываясь в твоих снах. Многим трудно с этим жить, неизвестное чувство начинает грызть их изнутри, словно болезнь. И “заболевшие” люди бросают поиск, навсегда, – оправдывая себя множеством “потому”. Подсознание, почувствовав подступившую извне опасность, пытается увести человека подальше, от причины возбудителя неопределённого чувства, и между поисковиком и его увлечением вырастает непреодолимая стена. На самом деле чувству этому ещё не придумано название, похоже, что оно ново для человека. Некоторые принимают его за тоску, за проснувшуюся совесть, за чувство вины перед миром, Родиной; за грусть, за одиночество которое ты испытываешь, не смотря на окружающих тебя людей… за осознание непостоянности и зыбкости этого мира. Может быть, это чувство времени? Помолчав, разговор разгорелся вновь – как полу потухший костёр, в который бросили охапку сухого хвороста. Перебирая тему за темой, незаметно мы добрались до Крапа – круг замкнулся. Молча выпив ещё по “стакану”, мы разошлись по своим палаткам. Юркнув в тёплую палатку, я мгновенно уснул. Мне снился виденный во сне дед с “Мосинкой” за плечом, рядом с ним стоял виденный мною сегодня Штефан, и почему-то, Маша. Мы были в лесу, светило солнце – листьев на деревьях не было. “Глубокая осень!” – подумал я. Дед отошёл в сторону, и Штефан водил меня, и показывал какие-то метки на земле: -Здесь, – говорил он, – Веточка, видишь, как лежит? Я кивал, рассматривая, с виду обычную, ветку. Штефан слегка отстранил меня – чтоб я её не задел. Мы медленно, будто прогуливаясь по парку, шли дальше. На земле валялись листья, жёлтые, полусгнившие, и время от времени Штефан останавливался, тыча острым пальцем в землю и что-то объясняя мне: -Тут, – вёл он меня дальше, – Кусок коры, там, – показывал он пальцем в землю, – Ямка! Запомни! Я кивал, но сказать ничего не мог – чувство, будто бы рот склеен изнутри каким-то тягучим, вязким, веществом. Я посмотрел на него – он был в чистой немецкой форме и в круглых очках, кажется, я заметил это только что. Лицо его было розовым, слегка упитанным, он внимательно смотрел на меня поверх нелепых очков, и всё повторял: “Запомни!”. Маша стояла рядом с морщинистым дедом, они наблюдали за нами со стороны. То, что я вижу её здесь, в осеннем лесу, рядом с непонятным Штефаном Ланге, почему-то во сне не вызвало у меня удивления – словно это было чем-то естественным и обыденным. Я кивал. Потом всё исчезло. И откуда-то из темноты снова появился Штефан. На этот раз лицо его было синим, как в свете диодного фонаря. Одет он был в рваную одежду, пахло от него гнилью и дохлятиной: -Среди друзей твоих предатель! – кричал он, медленно шевеля чёрными губами. Лицо его становилось жестоким, похожим на страшную, сморщенную резиновую маску. -Предатель! – повторял он. Его образ улетал всё дальше, растворяясь в беспорядочном нагромождении воспоминаний. Остался лишь голос, доносившийся извне моего сознания: “Предатель, предатель, предатель… – вторило ему эхо”. Проснулся я от того, что меня кто-то теребил за плечо. Голова гудела, память потихоньку возвращала меня в реальность бытия. Передо мной сидела Алёна. Её рыжие волосы были распущены, и слегка развивались на задувавшим сквозь открытые полы палатки, ветерке. -Чего-то случилось? – спросил я. И сразу понял, по безмятежному лицу девушки, по её лёгкой улыбке, как, должно быть, глупо, звучит мой вопрос. -Хватит дрыхнуть! – весело сказала она. -Сколько времени? – спросил я первое, что пришло в голову.
