Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
в поле застеленная чистым бельём, – эта кровать является чем-то внеземным, нереальным, иллюзией, сном. Я провалился в мягкую кровать без сил, белый сплошной туман небытия, словно облако, затянул мои веки. -Эй, Симак, хорош дрыхнуть! – злой голос послышался сквозь нависшую пелену сна, отделяющую явь от небытия. Послышалась матерная ругань – злой, сиплый, и совершенно незнакомый голос, владелец которого был чем-то недоволен, ругался, и как я понял – ругался именно на меня. Сил разлепить склеившиеся клеем усталости веки не было. -Вставай, крот, я тебе говорю! – после этих слов, которые были сказаны несколькими тонами выше предыдущих, я почувствовал сильный тычок жесткого ботинка в свой бок. Сильная боль электрическими разрядами прошила моё тело, каким-то неведомым образом мне удалось всё же открыть глаза, и я увидел перед собою лицо незнакомого мужика, глаза которого были налиты кровью. -Если сейчас же не встанешь, то я тебя распишу “под жмура”, падла! В его руке блеснул наточенным остриём нож, он замахивался, и вонзал его лезвие в моё тело. Его глаза гипнотическим огнём прожигали меня, парализовали тело, которое уже саднило миллионами ран. Хотелось, несмотря на нестерпимую боль, подняться, вскочить, найти, нащупать какой-нибудь предмет, который можно было бы использовать в качестве оружия, и разделаться с нападавшим. Но как назло тело перестало мне подчиняться, и даже спрессованный в тяжёлый стон крик боли, застывшей где-то внутри меня, не мог вырваться на свободу. За спиной моего палача, вновь и вновь вздымающего руку с зажатым в ней ножом, лезвие которого было окровавлено, я увидел Машу. Она смотрела на меня грустными, наполненными болью, глазами, и вздрагивала каждый раз, когда “палач” вонзал лезвие в моё бесчувственное тело. В какой-то момент бесноватый мужик то ли почувствовал, что за его спиной кто-то есть, то ли он уже понял, что от меня осталась лишь груда мяса, и потерял ко мне интерес. Он обернулся, повернул своё забрызганное моей кровью лицо, к ней. Поднял руку – даже рукав камуфлированной куртки, в которую он был облачён, пропитала кровь. Я попытался, преодолевая боль, подняться, что-то крикнуть – но все события, которые разворачивались передо мною, подёрнулись белой пеленой, сквозь которую уже с трудом можно было различить Машу, и надвигающуюся на не опасность. Боль ушла, стала далёкой, чужой. В последний момент я увидел, как перед Машей выросла рослая фигура человека без лица, в форме советского солдата, к груди он прижимал безошибочно угадывающуюся даже сквозь налипший на глаза туман, винтовку “Мосина”. Он загородил Машу – и я был уверен в том, что он защитил её. В этот момент силуэты людей растворились, в ставшем похожим на молоко тумане. Я проснулся. Ощупал своё тело – ран, конечно, не было, мне приснился страшный, дурацкий сон. -Е*#ть-копать, надо ж было такому присниться!? – огляделся: меня окружали привычные, излучающие мирную уверенность в завтрашнем дне, вещи. Походный рюкзак стоял посередине комнаты. Пыльная, камуфлированная куртка валялась на полу. Лицо этого мясника из сна, – который вначале пытался меня разбудить, а потом принялся вонзать в меня свой нож, – стояло перед глазами, во всех деталях. Чёрные брови, согнутые злыми дугами; смолянистые, коротко стриженые волосы, морщинистое лицо, покрытое недельной щетиной, прожигающие глаза, в которых нет ничего кроме злости, и ненависти. “Кто этот человек? Почему так чётко отпечаталось его лицо в моей памяти? Почему он так сильно ненавидел меня?” – думал я, нанося на лицо пену для бритья перед зеркалом в ванной комнате. Умывшись, я пошёл на кухню, поставил чайник, наполненный свежей водой на синий газовый цветок, открыл холодильник – пусто. Открыл морозильную камеру: о счастье, тут есть пицца, и пол пачки пельменей! Заложил пиццу в “СВЧ” печь, дождался условного сигнала печи о завершении процесса приготовления, сигнал совпал со свистом чайника, которой в свою очередь сообщал мне, что вода вскипячена. Залил в чашку крутой кипяток, который тут же окрасился цветом сублимированного кофе; разделил трёх лучевой звездой эмблемы “Мерседес” свою подогретую до состояния полуготовности пиццу. Скупой завтрак, в три часа дня, был далёк от моих представлений о полноценном приёме пищи, но в полнее неплох для того, чтобы утолить обострившийся от запаха запеченной пиццы, голод. Поев, и взбодрившись чашкой горьковатого кофе, я направился к оставленному вчера в комнате “кузову”. Принялся разбирать свои находки: полусгнивший, но ещё имеющий очертания боевого оружия автомат “МР-40”, который я хотел определить в декоративные трофеи. Этот автомат можно будет восстановить. Разуметься, это уже не будет боевой оружие – скорее макет, реплика, в которой будут присутствовать оригинальные
