Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
люка. Аскет удивлённо посмотрел на меня, продолжая обшаривать карманы. -Не самое приятное зрелище? – сочувственно спросил он, копаясь руками в склизкой одежде трупа. Его руки ловко обшаривали карманы. Делал он это как-то по-хозяйски – будто бы ему часто приходилось обыскивать разбухших от воды утопленников, пролежавших в воде почти семьдесят лет. Извлечённые из карманов вещи он складывал на мокрый выступ, в бетонном полу. Вот о мокрый пол шлёпнулась стопка размокших документов, брякнула железом зажигалка; предмет, похожий на кожаный кошелёк; швейцарский нож – скатившись с выступа, плюхнулся в колодец для гильз. Разбухшая картонная пачка каких-то сигарет, с вымытыми немецкими буквами, из которых читалось лишь “R-6”. При покойном было два удостоверения. Наёмник раскрыл размокшую красную книжечку – оказавшуюся партбилетом члена “НСДАП”. С чёрно-белой, размокшей фотографии серьёзно смотрел мужчина, в круглых очках – это был гауптштурмфюрер Штефан Ланге. На фотографии он выглядел намного лучше, чем сейчас. Аскет аккуратно перелистнул склеенную страницу – размокшие и раскисшие марки говорили о регулярной выплате Штефаном членских взносов. Аскет раскрыл вторую книжечку, которой оказалось ещё одно удостоверение – на имя подполковника “НКВД” Кузнецова Егора Тимофеевича. С размокшей фотографии на нас бодро смотрел всё тот же Штефан, только одет он был в советскую форму. Аскет аккуратно развернул завёрнутый в целлофан, бумажный лист. Этот лист был испещрён немецким готическим шрифтом, имел множество не пострадавших от влажности печатей, с орлами. -Это тот самый приказ, о котором я говорил. Эта бумага давала этому человеку не человеческие возможности. Карт-бланш – он мог заявиться в незнакомое подразделение и, не считаясь с задачей, которая поставленная этому подразделению, снять его по тревоге, и отправить в этот лес… Он вновь развернул удостоверение члена “НСДАП”, перелистнул страницу, и увидел вложенную в книжечку фотокарточку. -Тут фото: дочь, жена, и он сам – как хорошо сохранилось фото! – удивлялся Аскет, разглядывая всё же слегка разбухшую фотокарточку. -Освальд! – по инерции произнёс я, когда Чёрный ошибочно принял сына Штефана, – о котором тот вспоминал вчера, – За дочь. Аскет перевернул карточку, и на обороте прочитал буквы и цифры, аккуратно выведенные на немецком языке готическим шрифтом: Штефан, Габриела, Освальд, 1937 год. Он посмотрел на меня с подозрением: -Внатуре Освальд, а похож на бабу! -Нужно похоронить его! – сказал я. Аскет молчал.
Откуда ты знаешь его имя?
вдруг неожиданно спросил он. – Только не ври мне! – жёстко добавил он. -Я расскажу, только ты, скорее всего, мне не поверишь, или посчитаешь меня психом! Но расскажу я лишь после того, как мы его похороним, вместе с его вещами! Аскет ненадолго задумался: -Ладно, это можно, хоть нас и поджимает время. Вода пока стечёт. Копать сам будешь! Прихватив личные вещи Штефана, мы потащили его труп, оказавшийся довольно тяжёлым, по тёмным туннелям подземного сооружения. Ноги покойника непослушно болтались, утопая в мокрой жиже, затопившей полы потерны. Я тащил Штефана за рукав его кителя, помня неприятный хруст, и брезгуя браться за разбухшую плоть. Рука, за которую тащил Аскет, с хрустом оторвалась. Он с растерянным видом покрутил оторванную по плечо руку перед своим носом, рассматривая чёрные ошмётки сгнившего мяса и обрывки жил. Хотел было отбросить её в сторону, но бросив в мою сторону короткий взгляд, засунул оторванную конечность в китель мёртвого немца – за пазуху. Не было сил терпеть вонь, исходившую от трупа, усилившуюся с момента, когда Наёмник оторвал ему руку. Под конец пути тело погибшего немца стало свинцовым – казалось, оно впитывало в себя воду, и с каждым пройденным нами метром становилось всё тяжелее. Впитывая воду оно всё сильнее начинало источать вонь, которая уже заполнила лёгкие. От этого запаха во рту появилась горечь, слезились глаза. Из рук то и дело выскальзывал рукав, силы заканчивались, но, проявив инициативу, я не мог показать Аскету свою слабость, и из последних сил цеплялся за склизкую и похрустывающую полуразложившимися нитями ткань кителя. Наконец мы вытащили труп на улицу, отволокли его метров на пятьдесят от постройки. Свежий воздух на несколько секунд опьянил меня, и пару раз неуклюже качнувшись, я присел прямо на землю – отдохнуть. От моего кителя и штанов валил пар. Что-то сбоку привлекло моё внимание, и я долго всматривался, в окружающий нас лес. Наконец, посмотрев на землю, я увидел знакомую ветку, кусок коры, и небольшую, особо не заметную, ямку. Именно это место показывал мне Штефан, во сне. Может, он и хотел, чтобы я его именно здесь закопал? -Чего расселся?
