Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
– а в том, что его будут пытать, он не сомневался. Булат рысью бросился к валявшемуся в пыли трофейному автомату, но в этот момент рядом хлопнул разрыв гранаты. Боевик специально выпустил осколочную гранату из “РПГ” в остов сгоревшей машины, так, чтоб осколки не повредили лейтенанта. Но в то же время лейтенанта оглушило сильной взрывной волной – его организм отключился, не выдержав чудовищных перегрузок. Отряду боевиков было поручено взять живьём офицера, хотя бы одного. Ослушание могло бы дорого стоить руководителю небольшого отряда, – которому, впрочем, уже ничего не было страшно – ведь он был убит осколками одной из гранат Булата. Но оставшиеся боевики, желавшие занять освободившиеся место командира, решили отличиться, и пленить единственного оставшегося в живых русского офицера. Эта картина предстала перед глазами Родина, будто бы он находился там, рядом с Булатом, но невидимый и бесплотный, он не мог ни помочь, ни предостеречь. Он мог лишь наблюдать, и он видел всё. Теперь он знал, как было на самом деле; тогда же, отправившись на поиски пропавшей группы, они увидели другое. По следам крови стало понятно, что было убито и ранено шестнадцать боевиков, из них убито точно пять – обильные лужи крови и беспорядочно разбросанные человеческие “запчасти” говорили о несовместимости таких потерь с жизнью. Засада была продумано грамотно – “духи” засели на удобном уступе, незаметным с дороги, и словно созданным природой для подобных целей. Спуск к дороге довольно крут, но имея навыки горца, не трудно было им воспользоваться. “Барадачи” заминировали укрытие, в которое побегут после подрыва машины перепуганные шурави. Сапёры подоспевшего подразделения взорвали уступ. Трупы пятерых бойцов были подняты, тело водителя искали дольше всего. Лейтенант-сапёр лежал с открытыми, не тронутыми хищными птицами, блестящими на солнце глазами. Точно во лбу чернела маленькая дырочка, с тоненькой струйкой, вытекшей и засохшей крови. Самого же Булата на месте бойни не было. “Мы тогда бросили все силы, нарушили приказ, подняли вертушки, – вспоминал про себя Наёмник, никогда не позволявший себе подобных воспоминаний, – Нашли мы его только через два дня, нас вывел на кишлак один из пленных. Мы полностью вырезали поселение, вместе со всеми, кто там был. “Духи” в кишлаке, увидев подход большой колонны шурави, прикрываемой с воздуха, попрятали оружие в заготовленные схроны – кишлак мирный. Я не пользовался автоматом, а лишь рубил трофейной шашкой, подаренной мне после зачистки одного из кишлаков, – по которому мы когда-то работали в паре, – Булатом. Сам Булат, точнее все, что от него осталось, лежал в центре небольшой площади, посередине которой был колодец. Тело вздулось, гной сочился из лопнувших пузырей, пальцы на ногах и руках были отрезаны, голова лежала недалеко от тела, запылённая в песке. Как сказал нам пленный, уцелевший “дух”, что один моджахед жарил отрезанные пальцы на огне, и ел их на глазах у пленного. Они его пытали, принуждали сдать график смены караула в гарнизоне, график прохождения и состава колонн, фамилии командиров, и прочую информацию, которую можно было бы использовать для диверсий. Но он молчал, до самой смерти, не сказав ни слова, лишь плюнув кровью перемешанной с разбитыми зубами и песком на прощание в лицо ухмыляющемуся чёрноглазому “духу”, с обветренным лицом, сжимающему в руке рукоять ритуального ножа, с кривым лезвием, острым, как бритва”. Аскет стоял, освещённый афганским солнцем, перед распахнутым железным люком вертикальной шахты. Жар Афгана вновь обжигал его кожу, знойный сухой воздух и душистый запах снова окутали его. По щекам его текли слёзы. -Родин, ответь Булату! – прошипел такой родной голос, передаваемый динамиком рации. Он вспомнил, как нёс отяжелевшее, окровавленное тело, грузил его на борт, как сам пришивал ему отрезанную голову к телу, как сам запаивал цинк – не доверяя это дело никому, поскольку знал, что могут заложить в гроб вместе с телом погибшего героя; и провожал его до самой погрузки на самолет. Провожал потом долгим взглядом поднимающийся над горами и жёлтым небом серебристый борт, отстреливающий тепловые ловушки. Тогда этот поднимающийся в небо самолёт напомнил ему ангела, уносящего в небо его лучшего и единственного за всю жизнь друга. Он пил, пил водку, пил “кишмишовку”, “массандру”, пил всё без разбора не чувствуя вкуса и не пьянея. Он уже знал, что друзей, таких вот, настоящих, у него больше не будет. Вечером в его палатку зашёл сержант-связист, виновато глядя себе под ноги, сообщил, что борт был сбит, так и
не достигнув родной земли. Чёрный тогда кинулся на связиста, тот вырвался, и лишь подбежавшие бойцы тогда спасли сержанта; будто бы это он, связист, был виноват в гибели друга, будто бы это он сбил тот
