Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
самолёт из американского “ПЗРК” “Стингер”. Потеря близкого друга что-то переломила в душе Павла. В тот миг не стало ещё одного человека – лейтенанта Павла Родина. Через неделю он вышел из палатки уже другим человеком, безжалостным и жестоким, чёрствым и расчётливым, смелым и безрассудным в бою – он вышел “Бесом”. Он резал, стрелял, душил, он один убил более пятидесяти моджахедов, убивая их с особой, не человеческой жестокостью. И когда “духи” находили изуродованные трупы своих, по обрезанным на руках пальцам он знали, чьих рук это дело, и ни один из них не пожелал бы встретиться с Бесом лицом к лицу. Они знали перевод этого слова, правильно произносили его, и многие из них содрогались, когда кто-то неосторожно произносил: “Бес”. Чёрный убивал всех, кто попадался ему под руку. Не жалея ни пленных, не сложивших оружие. Если под руку попадались дети и женщины, старики – то он не жалел и их. Единственное, чем отличалось такое убийство от казни, с помощью которой он лишал жизни моджахедов – тем, что убивал мирных он быстро, и те отходили в мир иной без мучений. Тогда он считал, что дети вырастут – и станут такими же моджахедами. Женщины были опасны тем, что могут рожать детей. А старики в свою очередь могут этих детей многому научить. Он уничтожил немало хорошо обученных заграничными инструкторами, и хорошо вооружённых боевиков; начальство, регулярно получавшее донесения из секретного отдела, отозвало его из Афганистана. Курс его боевой подготовки, завершающийся обязательным прохождением службы в “горячей точке” был досрочно окончен. Сколько точно он уничтожил боевиков – не знал никто. Говорили все по-разному: около пятидесяти, или больше сотни, а может двести, или больше человек, не считая убийства мирных. Аскет поднёс рацию к губам, и осипшим голосом коротко произнёс: -“138-ой” на связи! Сквозь шипение радиочастот, раздался знакомый голос: -Бача, ты далеко собрался? – говорил голос его погибшего много лет назад друга. -Вниз, бача! – ответил старший лейтенант Родин. Слова гулко отдавались в просторном помещении, слетали вниз, в шахту. Рация какое-то время шипела, но наконец, голос друга снова пробился в эфир: -Меньше взвода не дадут, дальше Кушки не пошлют! – смеялась рация, – Может, я с тобой? Как в старые добрые времена, помнишь, а? Чёрный чуть усмехнулся: -Помню, бача, я всё помню. -Ну, так что? -Где ты, брат? -Я тут, брат! – ответил голос по рации, и синхронно с ним ответил голос, но уже без шипения – за его спиной. Павел резко обернулся. Перед ним стоял его друг, с позывным на время боевой подготовки в Афганистане “Булат”. Швы ниток, которые он сам накладывал когда-то, пришивая голову, отчётливо были видны. Потрёпанная мабута, перемазанная местами засохшей кровью, обгоревшая частично и слегка закопченная. Он стоял и улыбался, разведя руки в стороны для дружеского объятия. Пальцев на них не было. Аскет не нашёл глазами рации у друга, и не понял, как тот мог говорить с ним. -Нет у меня рации, она мне не нужна! – сказал тот, и его голос одновременно звучал исходя от самого Сергея, и одновременно издаваемый динамиком станции. Он читал мысли Павла. -Ты ли это, друг? – про себя спросил его Чёрный. -Я! – ответил тот, не шевеля губами, лишь пристально глядя в глаза Родину – тот слышал голос лейтенанта Невстрогова лишь в своей голове. -Что ты подарил мне на день рождения, в Афгане, быстро! – резко, не думая ни о чём, а лишь формируя свой вопрос сознанием, спросил он. Друг на долю секунды смутился, улыбка на его устах стала шире, и он пошёл навстречу Аскету, продолжая держать руки распахнутыми для объятий. -Брось, ты мне не доверяешь? – голосом, в котором послышались нотки обиды, произнёс тот. – Или ты сам не помнишь? Чёрный понял, что Булат хочет заставить его подумать об этом предмете, но он упорно не думал о нём – потому, что знал, как выставить барьер, делающий твои мысли невидимыми для тех, у кого развит дар телепатии. -Говори! – крикнул Чёрный, направив ствол “Кедра” на голову Булата. -Друг, ты разве забыл? Я подарил тебе трофейную шашку! И в этот момент Бес нажал на курок, и “Кедр” выпустил очередь, направленную в голову существу. Последнее, что он увидел в глазах “друга”, за долю секунды до нажатия на курок была ярость; белки, и зрачки его глаз окрасились в красный цвет, наполнились ярой злобой и бешенством. От выпущенной очереди тело отбросило метров на пятнадцать, голову разнесло, словно переспелый арбуз. Потрескивания, пронзающие воздух невидимыми электрическими разрядами, резко исчезли; запах фосфора так же пропал. Чёрный подошёл к телу, и осветил его фонарём. Охлопал карманы его песочки – они были пусты, он сел рядом с поверженным существом, снял рюкзак и достал оттуда зажигалку, бензиновую. На потёртом хроме было выгравировано: “Афган, Родину от друга, на добрую память
