Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
И компас этот. Нет, чую, гнилое дело! Мне по жизни всего хватает, этот кусок пирога больше, чем мой рот; – сказал Чех. -Что ж, давай разберёмся с ними, затем, я пробью через
свои повязки, за это место. Мы встретимся, и перетрём, надо нам это или нет. Телефон Чеха вновь завибрировал. Он ответил на звонок. Слышался встревоженный голос его собеседника, который что-то быстро говорил Чеху. -Михалыч, ты вертушку сможешь поднять? Да – сейчас! Андрей с Костей у тебя? Ну вот, взлетайте, координаты у “афганца” есть. Через час только? Ладно, давай. Что Фриц!? Хрен с этим Фрицем! -Что там? – участливо поинтересовался Крап. -Фриц вертолёт свой забрал. Ночью; – слегка растерянно ответил Чех. -На хрена он ему ночью понадобился? -Не знаю. Как бы его в нашу сторону попутным ветром не понесло! -Наш “Миша” когда здесь будет? – спросил Крап. -Он сказал, что через час сможет его поднять в воздух. Час – до нас лететь. Считай, часа через два, если всё будут в порядке, прилетит. К “Ниссану” подбежал взволнованный Егерь, быстро сел на место водителя: -Я рацию поставил на перехват – на сканирование частот, – тут хрень какая-то, я не понимаю! – сказал Терех и, сделав звук громче, протянул шипящую рацию Чеху. Чех взял рацию, и вытянул руку с ней слегка вперёд – чтоб всем, находящимся в машине было слышно. Кто-то ругался, через очень сильные помехи доносилась брань. Ругались на немецком языке. Понять, что говоривший ругается, можно было по интонации и срывающемуся голосу. Некоторые слова можно было разобрать: Иван, найн, ауфхлен* их дрехен. (*Догнать его / поворачивай). Показалось, что ясно было произнесено русское ругательство, с сильным, немецким акцентом – по крайней мере, слово “моржовый” точно было произнесено. Помехи были очень сильными, и интенсивный радиообмен то делся громче, то становился тише, заслоняемый шипением помех. -На какой частоте бакланят? – спросил Чех. -На разных частотах! То на одной, то на другой. У меня сканер стоит, он по десять частот в секунду обрабатывает, с приоритетом к самому сильному сигналу! Вдруг голос ругающегося стал чётким и громким, шипение резко исчезло. Было похоже, что он, держа включённой кнопку передачи, вёл разговор с другим собеседником. Говорил “немец” с сильным акцентом, но уже на русском, с большими паузами между слов: -Вас задание ты иметь здесь? Его собеседник молчал. Связь была очень хорошей, слышалось даже учащённое дыхание. -Вас задание ты иметь здесь! – крикнул “немец” так, что держащий в руках рацию Чех невольно вздрогнул. Послышался глухой удар, и сдавленный крик, смешанный с всхлипываниями. Кто-то втягивал воздух сопливыми, или разбитыми в кровь ноздрями. -Я с Чехом приехал, за поисковиками! – вдруг отчётливо проговорил собеседник, голосом Шмыги. Чех и Крап переглянулись. -Партизанен? – спрашивал немец, немного успокоившись. – Сколько партизанен? Много? Эйн, цвэй, дрэй? – начал не спеша считать он строгим учительским тоном. -Двадцать! – ответил Шмыга. -Как тебя звать? – спрашивал немец. -Шмыга; – ответил тот. Немец зычно засмеялся, вместе с ним, тише, смеялось ещё несколько человек. -Гут, Иван, гут! – и вновь послышался смех.- Где есть твой друг, остальной партизанен? -Недалеко, там, на поле, у реки. -Оружие? Винтовка, машиненпистоль, миномёт? -Нет миномётов. Автоматы, пулемёты, гранаты; – сообщал Шмыга. -Гут, Иван, гут! – одобрил немец, но уже как-то вяло, отстранённо, словно бы он переключил своё внимание на что-то более важное. Раздался громкий хлопок, от которого вздрогнул уже Крап. Что-то тихо говорили по-немецки, затем, голос немца, допрашивающего Шмыгу, вновь сделался громким, будто бы он сидел рядом, в джипе. Он обращался к ним, к Чеху и Крапу: -Партизанен, капут! Иван, слишать меня? Иван, отвечать! Бандиты переглянулись. Чех медленно поднёс рацию к сжавшимся в тугие струны губам: -С кем говорю? -О, Иван, я есть командир! Я есть делать тебе капут, Иван, их верд убивать! – как-то радостно, торжественно, сообщил немец. – Не надо бояться, Иван, я скоро приду, ждите! -Ты кто такой! – крикнул в рацию Чех. -О, злой русиш таген, гут, гут! Ждите, Иван, битэ! -Ты, сука, отвечай, б*#, ты кто нах*# такой? – кричал Чех, брызгая слюной на мембрану микрофона, слегка привстав и уперевшись головой в мягкий потолок машины. – Сучары, шутить решили со мной, да? Я вас всех, слышите, б*#, шутники, из-под земли достану! Всех покрошу в капусту! Отвечай, гнида! Но рация молчала, лишь тихо потрескивали помехи. Бандиты переглянулись. -Не нравится мне всё это; – сказал Терех, – Это ж, в натуре, Шмыга был, я его сразу, по голосу, признал! -Эти маразоты поймали его, и разыгрывают перед нами спектакль! – до скрипа сжав зубы, сухо проговорил Чех. – Сколько до рассвета? – спросил он у Егеря. -Часов пять! -Значит так, выходим сейчас! Не будем утра ждать!
