Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
встать, пойти на кухню, и посидеть за чашкой крепкого чая, разобраться в своих мыслях. Может, действительно не ехать? Но что сказать Борису, и кем я буду в его глазах? Нет, надо ехать – уговор дороже денег! Неожиданно, запищал будильник. Казалось, что ночь ещё будет длиться долго, но звон будильника оповестил о её окончании – скоро тьма рассеяться, и наступит день. Скорее всего, это будет трудный день, трудный и интересный. Зато, когда вернусь, будет о чём рассказать Маше. Если удастся с ней помириться после вчерашнего скандала. Но расставание лечит и более глубокие раны, чем те, что нанесли мы друг другу вчера, своими резкими доводами, грубыми словами. Это хорошо, что сегодня я уезжаю – это значит, что я буду один, один со своими мыслями, и у меня будет время ещё раз обо всём подумать. Когда я вернусь, я куплю Маше огромный букет цветов, бутылочку хорошего вина, коробку вкусных конфет – и тогда, она обязательно простит меня, и мы вновь будем вместе. Ссора забудется, померкнет в тумане
былого, взамен придёт яркая жизнь, которая нас с ней ждёт. И если и доведётся нам вспомнить о наших разногласиях, то вспоминать о них мы будем лишь со смехом. Но всё это будет потом, а сейчас… Звон будильника дублировался другим будильником – разрыв времени между ними пять минут. Теперь точно пора. Я с неохотой встал. Тело пронзила боль усталых мышц, будто бы я и не спал вовсе. Ощущения были такими, словно бы я заправский грузчик, после двух смен к ряду. Щелчок выключателя, яркий свет лампы ванной комнаты ударил в глаза. В зеркале я увидел посеревшее, чуть опухшее лицо. Белки глаз пронизывали красные трещины сосудов. Под глазами тени – видно, что ночь была без сна. На щеках суточная щетина – её нужно сбрить – ведь на поиск каждый археолог идёт как на праздник. Открыл кран – зашумела в трубах вода, своим шумом давая понять соседям, что сегодня я первый, в ежедневном марафоне; первый, кто проснулся в нашем подъезде. Возможно, сейчас не спит и Маша, и тоже слышит этот шум. Конечно, она знает, что это я включил воду, что этот звук символизирует твёрдость моего слова, и некоторую мою твердолобость. Опустил руки под струю с остывшей за ночь в трубах водой, холод прожёг кисти рук, и ушёл куда-то глубже. Остывшая за ночь “сонная вода” слилась, и наконец, из крана полилась горячая. Несмотря на обжигающую руки воду, где-то в глубине души остался холод, словно бы застрявший в груди кусок льда он жалил холодом. Умылся, побрился, умылся вновь. Ещё раз осмотрел в зеркальном отражении своё раскрасневшееся лицо. Приведя себя в надлежащий вид, зашёл на кухню. Хорошо, что заказывая себе кухню, выбрал белый цвет – в этой кухне никогда не бывает мрачно. Конфорка газовой плиты, при повороте крана, шумно выдохнула газ, наполнив помещение слабым шипением, на которое днём как-то не обращаешь внимания – будто его и нет вовсе. Нащупав на столе зажигалку, несколько раз чиркнул кремнием, пока не полыхнул маленький, но яркий огонёк, свет от которого на долю секунды ослепил меня. Поднёс мерцающий огонёк к плите, газ шумно вспыхнул, озаряя пространство кухни мертвенно-синим, призрачным светом. Поставил чайник, который через несколько мгновений, зашумел тихим скрипом ржавых петель. Позавтракав, заметил сквозь тонкие жалюзи, пробивающиеся из-за горизонта первые лучи солнца. Открыл балкон – прохладный утренний воздух прожёг лёгкие своей чистотой. Облаков на небе нет – дню быть солнечным. Смотрел вчера прогноз в сети – там тоже обещают солнце и тепло. Сейчас, съёжившись от холода, трудно поверить в то, что через часов пять, будет всеобщая жара. Долго смотрю на сиротливо лежащий, на столе мобильный, который я никогда не беру с собой на поиск. Ссора с Машей вынуждает меня поступиться своими принципами, бросаю мобильник в карман. Хватаю собранный вчера рюкзак, сложенную палатку, свёрнутый спальник, зачехлённый “МД” – остальное в машине; ещё раз проверяю электроприборы в квартире – не хотелось бы вернуться к чёрным зевам окон, или большим счетам за энергию. Всё в порядке, надеваю кобуру с восьми зарядным травматическим пистолетом “ТТР” – на всякий случай, снаряжение денег стоит, да немалых. В наременный кожаный чехол всовываю нож, сделанный из проверенной временем стали штык-ножа немецкого карабина “Маузер-98К”. Штык-ножей от наших винтовок в хорошем состоянии мне находить не приходилось, из-за некачественного металла они плохо сохраняются в сырой земле. В хорошем “сохране” иногда попадаются штыки от винтовки “Мосина”. Но из такого штыка походный клинок не сделаешь, поскольку это – штык, имеющий четыре грани, и сделан он для того чтобы колоть, а не резать. Со стороны может казаться, что лес на местах боёв завален оружием и прочими военными трофеями. Но на деле, чтоб найти что-то эстетически стоящее приходится тратить
