Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
дальше. Он миновал один за другим тамбуры, ведущие в бетонные колпаки казематов, не затворяя за собой двери. Наконец он увидел впереди неясное свечение – он понял, что уже почти пришёл, и слабый свет, который он видит, исходит из амбразуры последнего на его пути каземата. Дверь в тамбур было открыта. Он зашёл, оглядел опустошенную оружейку, медленно поднялся по лестнице – ноги его не слушались, они наполнились ватной слабостью. Борис боялся, что у него не хватит сил, на то, чтобы осуществить задуманное. Он поднялся, и тут ноги его не выдержали, мышцы резко ослабли, и он упал на колени. Он смотрел, как вода с его брюк стекает на серый бетон пола, как сливается в небольшой ручеёк, который тёмной змейкой устремляется обратно, к лестнице. -Я вам дам! – вдруг неожиданно громко, для самого себя, крикнул он. Он прислушался к эху, которое насмешливо играло его словами, отражая их от стен подземного коридора. Он засмеялся, смех его не предвещал ничего хорошего. -Я Вандам! – повторил он. – Жан-Клод Вандам! И я иду за вами! Он поднялся, открыл запор двери, небрежно захлопнув её за собой, направился в сторону намеченного им места, в секторе обстрела пулемёта. Его болтало из стороны в сторону, как не подкованного коня, стесавшего об острые камни свои копыта. Ветки, преграждая путь, лезли в лицо, царапая щёки и норовя ткнуться в глаза; Левинц с запоздалой бесцеремонностью отодвигал их рукой в сторону. Свежий воздух, которым наполнились его лёгкие, придавал сил, и он упорно продвигался, шаг за шагом, к своей цели – небольшой полянке, находящейся как раз в секторе обстрела. Не таясь, он наломал сушняка, чиркнул немецкой зажигалкой, запаливая сложенную пирамидой кучку веток. Всё это он делал “на автомате”, не задумываясь над природой вещей. Действия его были отработанным – он сто раз разводил костры, бывало даже в совершенно непригодных для этого местах: болотах, топях. Сильное опьянение совсем не мешало делать то, что он делал уже многократно; казалось, он смог бы развести костёр даже с завязанными глазами. Огонь быстро пожирал сухое дерево, и Левинц наломал веток впрок, разложив их не очень аккуратными кучками вокруг костра. Треск ломающегося дерева наполнил тихий лес. Сев на землю, он достал из кармана смятую пачку с поломанными и слегка намокшими папиросами. Ему удалось сделать из трёх папирос одну, и он жадно затянулся. -Я –
Вандам! – повторил он, глядя невидящими глазами сквозь огонь. Достав бутылку, не без труда сняв с неё пробку, он сделал хороший глоток, поставил ёмкость на землю, поудобнее перехватил автомат, и достал гармонь. Он начал играть, и подпевать, на ломанном немецком, которого он совсем не знал. Лишь некоторые слова и фразы, взятые из старых фильмов про войну, от товарищей, и особо врезавшихся в память после изучения школьно курса иностранного языка. Где-то в голове промелькнули отголоски мысли о бесполезности его дела; если у пулемёта никого не будет, то его задумка будет напрасна. Расплатой за ошибку станет его собственная жизнь. Он поставил на кон всё, что у него было, добровольно приняв роль червяка на крючке, задачей которого было лишь заманить рыбу. **** Нападение **** Вокруг вертолёта стояло четыре внедорожника, многие из которых имели пулевые отверстия в обшивке. Полноприводный “Фольцваген” был сильно изрешечён, и не имел ни одного целого стекла. Егерь стал считать оставшихся в живых людей: -Чех и Крап, – говорил он вслух, – пацан из расстрелянного “Ленд-Ровера”, московский! Парень отозвался: -Винт, то есть Димыч, спасибо Терех, ты мне вчера жизнь спас! -Живи на здоровье! – отозвался Егерь и продолжил: -Паша Медицина, наш доктор и по совместительству алкоголик, он же распространитель наркотиков! -Я в завязе! – тихо отозвался протрезвевший Паша, которого сейчас переполняло чувство стыда за вчерашнее. Водитель и пулемётчик “Т-3”, – вновь продолжил перекличку Егерь, – Шкас, Гриф, Толян; – Егерь отвлёкся, взглянув на перепачканное сажей лицо Толи. Лицо его было чёрным, и он сейчас выглядел довольно смешно. В то же время сам Шкас где-то успел умыться, и выглядел как-то обычно, со скучающим видом наблюдал за действиями окружавших его людей. -Так, тебя мужик, как звать? -Хабиб! – ответил бородач. -И того одиннадцать человек, вместе со мною; – подытожил расчёт Егерь. -Плюс четверо на вертушке. И того пятнадцать! – нетерпеливо вставил Крап. -Да, Хабиб и Толя ранены, их можно не считать! -Ээ, ты чего говоришь, как не считать? – возмутился Хабиб. – Я стрелять могу, лучше тебя! -Молодец! – приторно похвалил того Егерь. – А ты? – спросил он Толика. -В поряде, плечё зацепило, но Пашок уже перевязал, всё в норме. -Керосину много? – спросил Егерь у пилота, кивнув на вертолёт. -Не особо; – ответил пилот, которого Чех называл “Михалыч”. -Пару кругов над полем можно
