Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
не последовало. Борис закрыл глаза, и вжался в землю. Лечь на неё плашмя ему не давала крепкая рука, перехватившая его запястье. Второй рукой Егерь держал Винта, и он чувствовал, как обоих колотит сильная дрожь. Выстрелов не было, он видел, как стрелок оставил своё оружие, и через какое-то время увидел, как блеснуло вспышками выстрелов в салоне автоматное дуло. Потом случилось неожиданное: он увидел, как Чех вываливается из вертолета. Он увидел, как тот болтается под фюзеляжем, и пытается зацепиться за что-то ногами. Казалось, вертолет потерял управление, и его боком повело прямо на них. В этот момент Чех, вместе с кем-то ещё, вылетел из салона, Терех услышал приглушённые хлопки выстрелов. Земля содрогнулась, когда большой ком, вывалившийся из вертолёта, впечатался в траву. Стоящих людей обдало брызгами земли и слизи, мерзкий запах ударил в ноздри. Он почувствовал на лице горячую маску, растёкшуюся по нему. Протерев от чужой крови глаза, Егерь увидел кучу мяса и кишков, лопнувшую по швам ткань камуфлированной куртки. В этой мясной куче-моле он разглядел человека. Человек перевернулся, и встал на одно колено. Человек был жив, и только теперь Терех вспомнил, что падало два человека. Один был сверху, а снизу был Чех. Сам Чех, превратился в фарш, самортизировав своими внутренностям, тем самым он спас человека сверху себя. Выживший после падения был с ног до головы в крови, чёрных рваных кусках каких-то внутренних органов, в кишках. Он был живой. Видно, что ему тоже не сладко пришлось. Мужчина катался по земле, обхватив себя руками. Лица и одежды было не разглядеть, всё было перемазано и выглядело однородно. -Неужели, Чеха скинул тот самый Афганец, о котором Егерь столько слышал? Неужели, именно он сейчас катается перед ним в кишках своего бывшего командира? “Немец” дёрнулся в руке Егеря, и тот понял: это шанс! Нужно было как можно быстрее бежать отсюда, бежать в лес! Он ослабил хватку, и отпустил руки, которые до этого сжимал – у каждого
свой путь! Развернувшись к лесу, они услышали за спиной громкие выстрелы, земля перед ними вздыбилась, крошки её осыпали беглецов. Эта была отсекающая очередь, а значит, пулемётчик контролирует своё оружие и они у него на прицеле. Все трое резко остановились. За крупнокалиберным пулемётом сидел Крап, и даже отсюда была видна его хищная улыбка и хищный блеск в округлившихся глазах. Он притянут к себе громкоговоритель: -Чё, думали фартануло? Х*#а вам, фартануло мне! Он навёл ствол на группу. Шансов добежать до лесу у них не было. -Вот теперь точно конец! – сам себе сказал Терех. Какой-то непонятный звук уловил Егерь. Что-то происходило, по ним до сих пор не стреляли! Он стоял, с закрытыми глазами, и ему показалось, что время остановилось совсем, что секунда превратилась в бесконечность, замерев тоненькой стрелкой на циферблате его командирских часов. И тогда он начал считать про себя, считать секунды, чтоб удостоверится, что ещё жив, что время ещё существует. Он открыл глаза, и увидел, что вертолёт как-то неуклюже пытается развернуться боком, но у него это получается слишком медленно, ведь прямо на него летит другой вертолёт, с торчащими стволами курсового крупнокалиберного пулемёта и подвесками ракет. Он посмотрел Винта и пленника, взгляды обоих были устремлены к небу. -Бегом! – проорал он, перекрикивая шум двух вертолётов! Чужой вертолёт открыл огонь из курсового, двуствольного пулемёта. Левинц видел, что происходит в воздухе, и долго не думая, решил “делать ноги”. Бежал он немного в стороне, от остальных. Ему не хотелось вновь встречаться с этим Шкасом, раны, оставленные им, начинали приносить боль. Он трезвел – но тут было два момента: хороший и плохой. Хороший дал прояснение разуму, чёткость мыслей и слаженность действий; плохой – он начал чувствовать боль, от ударов Шкаса. Он почувствовал, что всё лицо у него опухло. Будто это было вовсе не его лицо, а лицо какого-то толстяка, в тело которого он попал. Он провёл языком по губам, и тут же сплюнул: всё лицо его было перемазано кровью. Он бежал быстро, но одна нога отставала от другой, и он бежал вприпрыжку. Причиной такого бега была сильная боль, от которой темнело в глазах, и в этой темноте проступали яркие искры. На долю секунды ему показалось, что от боли он вот-вот потеряет сознание. Но он бежал, не снижая темп. Его пленители уже скрылись в елях, на достаточном от него расстоянии, чтобы можно было избежать встречи с ними. Левинц чувствовал, как ветер подсушил чужую кровь на его лице, как она запеклась на его опухшей от побоев маске. Захотелось смыть, содрать, стереть чужую кровь, плюнуть на все, остановится и тереться лицом об траву. Вдруг рвота подступила к горлу, и он не смог сдержать её порыв. Его рвало, желчь, выплескивающаяся из его рта на бегу, попадала на его одежду,
