Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
но он не думал об этом, он знал – сейчас его сможет спасти только бункер, спасительный бункер, у единственной двери которого нужно оказаться раньше бандитов! С поля донёсся звук глухого удара, к которому добавились звуки лопнувшего стекла и сминаемого железа. Что-то громко лопалось, в спину бегущего Бориса чем-то ударило, и он чуть было не упал, еле удержавшись на ногах. Его обгоняли какие-то куски, со свистом пролетающие то выше, то в стороне от него. Кусок лопасти впился в землю в нескольких метрах впереди и правее от него. Впился с такой силой, что мозг Левинца сразу нарисовал перед глазами образ древнего Бога, метающего огромные стрелы. Борис был в лесу – он сразу это понял, пересекая незримую границу поляны и леса, он почувствовал резкую прохладу. Казалось, что лёгкие курильщика сейчас вывернутся наружу и вылетят изо рта. Он сипло со свистом дышал, привкус крови явно ощущался во рту, толи от побоев, толи забитые никотином лёгкие не выдержали такой нагрузки и попросту лопнули в его груди. Пулемётная очередь остановила его бег. Пули со свистом вспороли землю вокруг него, рукав вдруг наполнился обжигающим теплом, растекающимся ниже, к кисти. -Это я, Серёга, открой дверь! – сиплым, не своим голосом прокричал Борис. Он продолжал стоять перед амбразурой “ДОТ-а”, которая появилась из кустов так неожиданно. -Кто я? – отозвался приглушённый голос Беркута. Несмотря на злость и строгость в голосе, он показался Борису знакомым и родным. Будто он вернулся в родной дом, в котором его не было долгое время. -Борис, Левинц. – прохрипел Левинц, подумав, что и сам не узнаёт своего голоса. Он почти полз, и наконец, он очутился у двери “ДОТ-а”. Обогнув заросший мхом бетонный короб, он вдруг резко остановился. -О-о-о, старый знакомец! – радостно раскинул руки, словно для дружеского объятия, Шкас. – А я-то думал, что тебя завалили уже! А он живой, ты посмотри, да и протрезвел, кажись! – говорил он сидящему на бетонной ступени Грифу. -Смотри, как его разукрасили! – удивлялся, в свою очередь Гриф. – В го*#о что ли окунали? -Где Терех? – грозно спросил Шкас. -Тут я! – раздался за его спиной голос Егеря. -Братишка, живы? Оба? Где вас так перемазаться угораздило? – картинно разводил он руки, одна из которых сжимала автомат, – А с бугром нашим что? – невпопад спросил он. -На запчасти его разобрали! – грубо ответил Егерь. – Мы его мазутом перемазаны! Послышался шум приведенного в движение механизма задвижки двери, которая вела в каземат. -Серый, не открывай… – только и успел крикнуть Борис, как тут же свет окружающего его мира померк. Он остался один, один среди бесконечности, вокруг него был космос, он видел звёзды, но ни солнца, ни планет не было. “Так не должно быть!” – пытался крикнуть он, но и рта у него не было, как не было и тела. -А как должно быть? – раздался мужской, вкрадчивый голос, где-то у него внутри. – Так? Вдруг под ногами появилась земля, поле, трава, лес вдалеке. Он сидел на бревне, перед ним горел костёр, а напротив него сидел мужчина, нет, это был седой одноглазый старец, в военной, устаревшего образца, форме. Из-за его плеча торчал ствол винтовки. Ни погон, ни значков на форме не было. Старец внимательно рассматривал Левинца, и тому показалось, что старец видит его насквозь. -Как должно быть? – снова спросил тот. -Вы кто? – спросил Левинц. -Я? Я твой ангел хранитель! – рассмеялся старик. Борис посмотрел на перетянутый повязкой левый глаз. -Что у вас с глазом? -Я выколол его себе! – так же спокойно ответил старик ровным, приятным голосом. Левинцу захотелось слушать этот голос, слушать его бесконечно, наслаждаясь теплом и покоем, которое исходило от него. Он никогда не думал, что голос может быть настолько красивым и притягательным. Но тот молчал. -Зачем? Старик усмехнулся. Взгляд его опустился на землю, он глядел куда-то дальше устилающей землю под ногами травы. Он молчал, и это молчание показалось Борису невыносимой мукой. -Что же ты молчишь? – воскликнул Борис. -Что ты хочешь от меня услышать? – спросил старец. – Ты знаешь ответ на свой вопрос, этот ответ ты скрываешь от себя, боишься его! Тут что-то прояснилось в мыслях Бориса, и он словно загипнотизированный стал говорить: -Ты выколол его, потому что не мог смотреть на мои грехи! Прости! Хотелось плакать, но слёз не было, их просто не существовало в этом мире. -Раньше надо было думать! -Я умер, да? -Нет ещё, вот я посмотрю на тебя, и решу, умер ты или нет! -Я не хочу… обратно! – вдруг неожиданно для себя сказал Борис, ведь сейчас его ничто не тревожило, он никогда не испытывал подобной безмятежности и спокойствия. Он обрёл видимость тела, и по нему словно разлилось тепло, исходящее от солнца. Тепло исходило и из земли. -Но и сюда тебе нельзя! -Что же делать? -А вот это мы и решим сейчас, времени у нас, – старик посмотрел на небо, – До заката!
