Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
-Для чего тебе ружьё? -Даже с ружьём в руках человек может быть праведным, понимаешь? Он в упор глядел в глаза Бориса, своим единственным глазом. -Нет! -Ну вот видишь, а ты говоришь “не хочу обратно!” – усмехнулся старец. Левинц заметил, что резко потемнело, и понял, что паузы между их словами слишком велики, и солнце уже почти закатилось. -Рановато тебе, Борис, рановато! – сказал дед, медленно вставая с аккуратного брёвнышка, и снимая с плеча винтовку. Сил что-то говорить больше не было, он стоял словно мраморная статуя, не в силах пошевелится. Между тем старик не спеша снял оружие, перехватил ложе, и принялся прицеливаться прямо в Бориса, наводя ствол в само лицо. Лицо старца не выражало никакой злости или агрессии, в единственном его глазе, наплоенном бескрайней синевой, была доброта, лишь озорная искорка прокатилась в голубом бездонном море. Он прицелился, и было похоже, что навёл он на Бориса водяной пистолет с тёплой водичкой, а не боевую, – в этом Борис не сомневался, – Винтовку системы “Мосин”. Выстрел был неожиданным, и резким, на долю секунды в глазах потемнело, и тут же Борис увидел перед собой улыбающиеся лицо Шкаса. Оно показалось Борису мерзким и отвратительным, пропитанным злобой и ядом, в сравнении с чистым лицом только что виденного им старца. -Жмур то живой! – нехорошо обрадовался Шкас. – Слышь, жмур, как там? – он глазами указал на небо. – Бога видел? -Нет, только Ангела; – голос вновь показался ему чужим. -Ха-ха, а парниша с юмором! Чуть в ящик не сыграл, а юмор сохранил! – усмехнулся кому-то Шкас. Он вновь посмотрел на Бориса, и улыбка медленно уходила с его лица. -Ну что, дружок, я тебя сейчас буду резать, медленно резать, чтоб повизжал ты, как поросёнок. Пусть кореша твои уши свои погреют! -Они мне не друзья! – ответил Левинц. – Ты им только одолжение сделаешь! Они меня из бункера выгнали, и сейчас – он приподнял отяжелевшую руку, – они меня, из пулемёта срезали! Шкас задумался: -А нах ты их предупреждал тогда? Чтобы дверь нам не открывали? -Чтоб вам жизнь сказкой не казалось! Чтобы перед смертью, вы помучили друг друга! -Смелый ты, “немец”! Но я всё-таки попробую тебя порезать, кровушку твою пустить, и жилки подёргать! -Они тебе не откроют! И вытащить ты их оттуда не сможешь! А я – полюбому долго не протяну, загнусь я скоро, и вы загнётесь, только помучаетесь перед смертью! -Это тебе твой Ангел сказал? -Это тебе я сказал! -Посмотрим; – снова задумался Шкас.
Левинц приподнял голову, почувствовав при этом тошноту и головокружение. Боли не было. Кроме Шкаса присутствовал другой здоровяк, которого все называли Гриф. Других двух не было. -Где кореша-то ваши? – спросил Борис. -Соскучился? – улыбнулся Шкас. – Так они скоро придут, ты не переживай! Они пришли, и притащили с собой окровавленное тело. -Чего там? – спросил Шкас. -Жив, ты прикинь! – удивлялся покрывшийся потом Винт. – Мы к вертушке расквашенной подползли – а этот чертила, уже на полкилометра отполз, к сопке, на которой лагерь этих копателей был! -Какой ещё чертила? – нервно переспросил Шкас. – Ты о чём вообще говоришь? -Крап жив. -Догнали? -Нет. Он при “Калаше” был! – отвечал Винт. -Видать, сквозь стекло из “Калаша” по второму вертолёту палил, вот автомат в руках и остался! – предположил Егерь -Не зря говорят, что г*#но всегда всплывёт! – подвёл итог Шкас. – Вам надо было бы его загасить – если он из леса этого выберется, то чую, надует нам Московским ветром беду! -Ну, так этот фраер тоже ведь дышит! – кивнул Шкас на окровавленное тело Афганца. – Хотя сами говорите, птичка высоко была! Егерь заступился за окровавленное тело Афганца: -Ты потише будь, если б не он, нас бы уже черви грызли! А спас его центнер Чеховского ливера! -Не забывай Егерь, он по нам из своей пушки лупил, так что за честного пацана ты мне его не представляй! – говорил Шкас. – Для меня он – фраер, и был им всегда, потому, чтоб на гашетку давить, ума много не надо! -Да оставь его, – вмешался Гриф, – Это же “сапог”, они же друг за друга по жизни мазу тянут, у них нет понятий о чести воровской, и закон у них один – устав! Егерь недобро глянул на Грифа, затем медленно перевёл взгляд на Шкаса: -Воровская честь, это когда ты очко промеж елок зажал? В поле-то не ты, не Гриф, не вышли! -Ха, ну ты Егерь отмочил! В петлю лезть последнее дело! А под пули, по своей воле я никогда не подставлюсь! – усмехнулся Шкас. -Ты, Егерь, хоть и кичу топтал, но нашим тебе никогда не быть! – добавил Гриф. – У нас свои мысли, мы под погоном по жизни не ходили, и поклоны звёздам не отбивали! А ты ходил, да и сам звёзды носил! А для нас есть только синие звёзды, воровские – и других звёзд для нас нет! Борис почувствовал накал, который усиливался в продолжающемся разговоре. Егерь молчал, Винт выжидающе смотрел на него. Отряд из четырёх боевиков раскололся на два лагеря. Винт, поскольку относился к Московской
