Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
лично он был лишён службой. Время присыпало пудрой тоски, грусти и холодного снега былое, оградив настоящее от прошлого невидимой, непреодолимой чертой, ступить за которую уже нельзя. Остаётся, стоя у её заснеженных границ, смотреть на зелёный луг, залитый солнечным светом, на котором играют дети. Перед глазами Наёмника появилась эта картина, которую он уже не раз видел во снах. Он явственно почувствовал запах свежей травы, запах костра, в котором кто-то жжёт сухие листья, пение птиц, шум ветра, потревожившего верхушки статных елей. Один из мальчуганов, играющих на лугу, одетый в одни лишь трусы, вдруг остановился, бросил в сторону мяч, и посмотрел в даль, будто бы видя себя в будущем, стоящего за временным барьером, по прошествии десятков лет. Как многое можно было бы рассказать тому мальчугану, от многого уберечь. Мальчуган посмотрел на Наёмника, посмотрел ему прямо в глаза. Тут подбежала молодая женщина, оглядела пространство, куда был устремлён не по-детски серьёзный взгляд мальчугана, ничего там не увидев, она взяла засмотревшегося на покачиваемые ветром ели мальчика за руку. Это была его мама, ещё молодая, ещё живая. Она вела мальчугана к деревянному домику, а мальчик всё оглядывался, будто видел нечто такое, что кроме него никто не замечал. Чёрный крикнул: -Стой! Не уходи! Береги маму, парень! Не стоит тебе оставаться в армии и подписывать контракт. Береги друзей, береги сестру и брата! Стой, пацан! – кричал он во всё горло, но женщина уводила мальчика всё дальше и дальше. Он всё ещё оглядывался, спотыкаясь при этом, и опираясь на руку матери, когда два освещенных солнцем силуэта – взрослого и ребёнка, растворились в солнечном свете. -Вот придурок, чего разорался-то? – услышал он голос, такой не естественный, на фоне только что открывшейся ему картины, но это был настоящий голос, голос Левинца. -Пасть захлопни! – грубо обрубил он его. -Да я и хотел, ботинком её тебе заткнуть! – зло отозвался Борис. Аскет встал, он знал, что в обществе каждый норовит поставить другого ниже себя, опустить – так это называлось на зоне. Это делается с оступившимся, ошибившимся в жизни человеком, пока он находится в состоянии растерянности, его обычно и пытаются сломить. Как правило, это удаётся, лишь в редких случаях такой человек, верный себе, остаётся при своём авторитете, на своём месте. В данном случае оступившимся – сделавшим не правильный выбор – был он, Наёмник. И теперь Борис хочет с него спросить – только спросить не “по-братски”, а “как с гада”! Он резко подскочил, и левой рукой железной хваткой схватил Бориса за кадык: -Ты хвост на кого поднял, гнида? Левинц что-то прохрипел, но слов было не разобрать. Тут Аскет почувствовал холод пистолетного ствола, уперевшегося ему в затылок. Он разжал руку, и повернулся в пол оборота назад. Пистолет в него упёрла Света, глаза её были холодны, и полны решимости. -Ещё раз этот щенок пасть раскроет, я ему зубы выбью, все зубы, поняла? И тебе тоже, если ты за него подписалась! – сказал он. -Мы все друг за друга подписались! – сказал Симак, который секунду назад лежал с Алёной в обнимку, а теперь целил в него подаренный ему самим же Наёмником автомат, сидя на корточках. -Он не прав! – сказал Наёмник. – Я такие вещи не прощаю, но сегодня я добрый. В следующий раз думай, перед тем, как вафельник раскрыть! – посоветовал он Борису. Он не показывал страха, хотя в какой-то мере страх присутствовал, – ведь на него смотрели два ствола, и в любой момент один из них мог извергнуть огненный свинец. “Никогда нельзя показывать страх, иначе тебя вместе с ливером схавают!” – думал он. -Чего было? – спросил Симак у Бориса. -Да этот упырь меня разбудил, верещал как девка! – сказал осмелевший Левинц. -Борис, каждый из нас может закричать ночью. Да и днём тоже. Так что давай будем терпимее друг к другу! – примирительно сказал Симак. -Да я что? – удивлённо вскинул руки Борис. – Я не против, просто сделал замечание человеку. Чёрный отошёл к своему рюкзаку, и принялся разбираться в своих вещах, заполняя магазины автомата патронами. На часах было шесть. Поев, и подготовившись к предстоящему походу, нацепив рюкзаки, они выдвинулись. Снова в голове колонны шёл Афганец, с пулемётом в руках. За ним все остальные, замыкал колонну – Беркут, рядом с которым шёл Симак и Алёна. Один за другим, они шагнули в открытый Наёмником люк. -Я даже спрашивать не буду, какая падла вчера на меня нас*#ла – потому, что кроме Левинца этого больше никто не мог сделать! – сказал Наёмник, глядя себе под ноги. -Конечно, кто же ещё! Левинц – он такой, зас*#нец, чтоб его! – сказал Борис. -Стрелял зачем, дурья твоя голова? – спросил Чёрный. – Эти существа, похоже, реагируют на громкий звук! -Так откуда я знал, что это ты? -Значит, ты вначале делаешь, и только потом думаешь? -Бывает и так, когда я оказываюсь
