Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
адреналина, преобразилось. -Неплохо бы рентгенологу показаться. Но вроде ничего, больно только. -Ладно, подстрахуй нас с Левинцом, будем отходить – иначе нам никаких патрон не хватит! Курсант подбежал к Левинцу, который сидел в той же позе, и будто бы даже не заметил произошедшей только что перестрелки. -Борис, надо уходить! – молвил Курсант, растрясывая Левинца за плечо. Тот поднял на него покрасневшие, налитые злобой глаза, и ничего не ответил. К нему подошёл Симак, и присел возле него. Аккуратно он поднёс руку, к перепачканной кровью шеи девушке. -Она жива! – сказал он. – Несите её к нашим, я вас прикрою. Мишин с готовностью подошёл к ногам Светы. Левинц внимательно посмотрел в глаза Симаку, затем резко поднялся, схватив её за руки. В этот момент откуда-то из тьмы выскочил мерзкий комок слизи, которым оказалась раздутая до размеров небольшой собачки, крыса. Тварь издала громкий, режущий барабанные перепонки, писк, уперев красные виноградины глаз в Симака. Было видно, как раздвоенный хвост, похожий на сильно увеличенный в размерах язык змеи, судорожно ищет точку опоры, ощупывая холодный бетон. Тварь неожиданно дёрнулась всем телом, громко взвизгнула, и прыгнула на потерявшего дар речи парня. Раздалась автоматная очередь. Тварь отшвырнуло обратно потоком пуль. И тут же поспешил к друзьям, успевшим отойти метров на десять от него. Больше никто на них не нападал, и они спокойно поднялись по узкой лестнице. -Все живы? – увидев их, спросил Терех. – В кого стреляли? -Свету ранило, она – без сознания! – ответил Симак. При этих словах Алёна отстранилась от Дмитрия, и поспешила к уложенной на пол подруге. -Надо убираться отсюда! – сказал Наёмник. – Иначе эти твари нас тут всех перебьют! -Куда? – спросил Курсант, который весь как-то распрямился, и казалось, что он стал чуточку выше. Видно было, что этот небольшой поход, укрепил его уверенность в себе. -Да хоть бы и в тот бокс, который Левинц первым открыл! – предложил Терех. – Нам нужна передышка! Они так и поступили. Судя по подсвеченным фосфором стрелкам часов, была уже ночь. Симак сидел, облокотившись спиной о стол. Боль в груди глухими пульсирующими ударами напоминала о том мертвеце, выстрелившим в него из своего пистолета. Алёна, осмотрев
расплывшийся на груди синяк, сказала, что, скорее всего, есть трещины костной ткани на двух рёбрах. Рюкзак Симака освободили от тяжестей, максимально его облегчив. Болела голова – затылочная её часть, которой тот ударился при падении, сбитый с ног выстрелом. Алёна оказала медицинскую помощь Свете, и теперь уставшая за день, тихо спала в углу, на кипах сложенных друг на друга документов. Света же пришла в сознание, поела, о том, что с ней произошло, она ничего не помнила. Терех, Афганец, Курсант, Беркут и Винт, спали штабелём, прижавшись друг к другу. Винт был жив, Алёна наложила множество швов на его многочисленные рваные раны, и раны, оставленные челюстями мутировавшей в этом бункере крысы. Она долго обрабатывала их, затем перевязала бинтами, что-то вколола в мышцу знакомым шприцом, и теперь Дмитрий был похож на мумию фараона, постанывающую и иногда просящую пить. Он был в состоянии передвигаться, мог идти, но ему требовалась помощь и постоянные перевязки. Алёна сделала ему несколько уколов, и теперь его жизнь была вне опасности. Левинц пил спирт. Лицо его было непривычно серьёзным, взгляд – сосредоточен где-то далеко, дальше стены, в которую он упёрся. Он делал большой глоток, даже не морщась, затем будто бы замирал минут на пятнадцать, потом снова оживал, вновь глотал спирт, и снова замирал. В помещении бокса висел спёртый запах бинтов, медикаментов, крови и едкий, ставший тошнотворным в последнее время, запах спирта. Наёмник тоже не спал, он крутил в руках изогнутый ключ Симака, спасший ему жизнь, остановив пулю. Пуля до сих пор была словно приклеена к гнутому стержню ключа. Лицо Наёмника было каменным, в свете трепыхающегося огня керосиновой лампы. Понять, о чём думает этот человек, по его выражению лица было невозможно – это было равносильно тому, что пытаться определить ход мыслей мраморного памятника. За этими мыслями Симак и заснул: глаза его налились приятной тяжестью, всё вокруг поплыло, проблемы, вопросы и заботы оставили его. Какие-то картинки, угодливо подталкиваемые его сознанием, замелькали каскадом, сменяя друг друга, и вот он был уже далеко от своих забот, у него больше не болела грудь. Ему было хорошо, как может быть, наркоману в момент принятия одурманивающего сознание зелья. Он был в просвечиваемом солнцем сквозь толстые ели лесу. Ни что не тяготило его, он шёл в каком-то безразличии вперёд, не имея конкретной цели, впитывая тёплый солнечный свет всем телом. Тонкие веточки изредка похрустывали под его ногами. Идти было необычайно легко,
