Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
а второе… кажется, “эвакуирин”! Да, точно, здесь написано “эвакуация”! -Какая на хрен эвакуация!? – воскликнул Левинц, обдав друзей запахом застарелого перегара, который особенно чувствовался сейчас, на фоне поступающего с поверхности воздуха. – Это просто яма с водой! Она может вести только вниз! -А как же надпись? – рассудительно спроси Симак. -В ж*#у надпись! Это просто выгребная яма! -Я проверю! – сказал Симак, и в голосе его почувствовалась стальная уверенность. -Давай, Андрей, не слушай его! – поддержала Симака Алёна. – Это наш единственный шанс! Обратно нам дороги нет! -Да, – согласился Аскет. – Патронов у нас не хватит, чтобы отбиться от этих тварей! Левинц презрительно усмехнулся, сбросил в плеч свой рюкзак, достал смятую пачку немецких сигарет. Вытащив одну сигарету, он тщательно размял её ссохшийся табак пальцами, после чего вставил её в рот, и закурил. В шахте запахло табаком. Этот запах показался Симаку каким-то родным, домашним: не смотря на то, что сам он негативно относился к курению. Просто табачный дым вызывал в его памяти тёплые, хорошие ассоциации – этот дым он часто вдыхал на посиделках с курящими друзьями, у костров, на кухнях, в барах. Ему так хотелось, чтобы там, в этой затопленной тухлой водой шахте, был выход! Хотя, он понимал, что шанс на это минимален, и Левинц скорее всего прав! Так же, как права и Алёна, и Аскет. Он спрыгнул в люк, придерживаясь за металлические створки дверцы. Его тело тут же погрузилось в ледяную воду, уровень которой доходил до груди. Ему пришлось согнуться вдвое, чтобы протиснуться в узкий и низкий тоннель. Сверху ему протянули керосиновую лампу, фитиль на которой кто-то заботливо подкрутил, и теперь огонь в ней радостным язычком вытанцовывал свой фирменный танец. Руку с лампой он поднял вверх, чтобы не замочить её. Расстояние от уровня воды, до потолка было таким, что в него только и можно было сунуть голову. Он прошёл по тоннелю вперёд, метров пять, чуть не споткнувшись при этом и, не выронив драгоценную лампу. Друзья, услышав всплеск, встревожились, но Симак дал им понять, что всё в порядке. Он прошёл вперёд, и упёрся в глухую стену, вверху которой, на уровне воды, в стену уходила двухсотая труба, закрытая ржавой решёткой. Да, эта яма – всего лишь отстойник, для талой воды, которая весной попадает сюда с поверхности. Симак попятился обратно – развернуться в узком тоннеле было невозможно. От пронизывающего холода тело его мело подрагивало. Он чувствовал, как начинают постукивать друг о друга зубы. Он дошёл до люка, встал, ничего не ответил на вопрошающие взгляды друзей – которые и так всё поняли, – пошёл в другую сторону. Он ожидал, что снова упереться в тупик, но его ожидания были напрасны – желтый мигающий свет осветил довольно продолжительный тоннель. Он отсчитал десять, пятнадцать, двадцать метров, а тоннель всё вел его куда-то вперёд. Он забыл о холоде, теперь его трясло от напряжения, которое он испытывал в эти минуты. От того, что он найдёт в конце этого тоннеля, завесила их жизнь. Вдруг фонарь в его руке, безжалостно осветил кирпичную кладку, преграждающую ему дальнейший путь. Он выругался при мысли о том, что обратную дорогу ему предстоит пройти спиной вперёд. Нога наступили на что-то скользкое, и он неуклюже подскочив на месте, стукнулся головой об потолок. Глухой железный стук. Он посмотрел наверх. Над ним был металлический люк. Он толкнул его рукой, и люд отворился, скрипнув ржавыми петлями. Симак выбрался из этого люка, и оказался в бетонном, круглом колодце, похожем на городской, канализационный. Ржавые петли, торчавшие из его стен, здесь тоже были точно таким же. Это были ступени. Свет лампы не доставал до верха, и Симак, сжав ручку керосиновой лампы зубами, принялся карабкаться по ступеням. Он добрался
доверху – жёлтый свет осветил ржавый чугунный блин колодезного люка, на котором были выбиты немецкие буквы. Рот его раскрылся, – то ли от радости, то ли от удивления – и лампа с грохотом полетела вниз. Симак упёр в крышку люка обе руки, и с силой, подтолкнул его вверх. Не сразу, люк поддался, и Симаку удалось протолкнуть его, отбросив в строну. Тут же ему в лицо посыпались сухие ветки и листья. Он вылез на поверхность. Был день. Он вдохнул воздух, наполненный тысячью оттенками различных запахов. Он оглядел колодец, из которого только что вылез: засыпанный ветками небольшой бетонный блин, в котором чернела круглая дыра, с чугунной рамой. Где-то в глубине этой дыры еле заметно полыхало пламя – горел керосин из разбившейся лампы. От радости, охватившей его, стало трудно дышать, он, словно задыхаясь, начал хватать воздух ртом, пока не понял, что от насыщенного кислородом воздуха, у него кружится голова, и стали ватными ноги. Он упал на землю, словно пьяный. Казалось, что земля под ним ходит ходуном.
