Два археолога-любителя, выезжают в лес, с целью провести раскопки на месте военных действий, в далёком, незнакомом лесу. Но на пути к заветной цели, они понимают, что за ними от самого дома, тянется чёрная нить неприятностей и бед. — После того, как они заезжают к не слишком гостеприимному «старому другу», — террористу, — тучи, обложившие двух друзей, сгущаются. Благодаря присоединившимся к ним, волею судьбы, людям, — их путешествие превращается в интересное приключение.
Авторы: Гончаров Григорий Олегович
Как и почти всё здесь. В восьмидесятых он, молодой и фортовый, заземлил кассиршу этой заправки с помощью обреза, и вынес кассу. На этой “АЗС” он и погорел – его слила шмара, с которой он кутил, после наскока. Через пару дней, его обручили, и отправили на этап. Я узнал об этом от местной шалавы – Чех часто приезжает сюда, воспоминания тут у него какие-то! Перед каждым важным решением он сюда приезжает, вроде как это место ему фарт приносит – хотя когда он выносил кассу вместо фарта схлопотал срок. Поэтому и не трогают это место здешние людишки, а залётные боятся палёного бензина – ржавый знак говорит о том, что заправка древняя, и что хорошего бенза тут отродясь не видали. -На счёт твоего Стефана – я полагаю, выбора у нас особо нет? -Штефана. Почему же нет выбора? Можете стоять здесь, и ждать братву. Или раздобыть бензин у попуток – и ехать к месту, и ждать братву там. Чех, скорее всего, наведёт по вам справки, пробьёт номер машины по базе, и узнает про косяк Левинцилова и про Крапа. Воровское радио до сих пор чётко работает. Они объединят силы. Крап знает, куда вы едите. Вас найдут и ушатают по форме. Вместе же мы сможем от них отбиться. Сзади тихо подошёл Серёга, держась на расстоянии, не сводя прицела, он слушал наш разговор. Я ещё раз пригляделся, в поросшее щетиной лицо. Нет, этому человеку не могло быть двадцати пяти лет. Его уверенность, манера общения, наколки на руках, говорили, что ему сорок, а то и больше, лет. Он говорил очень странно: одно время его тон и слова, которые он говорил, характеризовали его как человека, не раз бывавшего за колючкой. Но потом его тон непостижимо менялся, и слова становились сухими, официальным – словно он протокол зачитывал! -Нужно посоветоваться с друзьями! – сказал я. -Дело хозяйское! – спокойно согласился он. -Как тебя звать? – спросил я незнакомца. -По-разному зовут… – задумался он. – Аскет, Наёмник, или Чёрный! – с доброй улыбкой сказал он. Я усмехнулся, отметив про себя, что машина и одежда незнакомца чёрного цвета. Он явно не равнодушен ко всему чёрному. Он словно прочитал мои мысли: -Люблю чёрный цвет… но Чёрным меня окрестили не за пристрастие к цвету – но это тебе уже знать ни к чему! – добрая улыбка не слетала с его лица. Мимика этого человека не соответствовала смыслу слов, имея свой, зачастую противоположный словам, смысл. Разговор с этим Аскетом был довольно непростым делом, приходилось постоянно напрягаться, чтобы правильно его понять. Зато он сам быстро, не задумываясь, отвечал на любой вопрос. Казалось, что он заранее подготовился к нашему разговору, и на каждый возможный вопрос подготовил и выучил наизусть ответ. -Пятёрка, давай дневник! – задумчиво произнёс я свою мысль вслух. -Что? – с каким-то еле уловимым вызовом спросил Чёрный. -Да нет, ничего – мысли вслух… – ответил я. Я показал жестом Серёге, чтобы тот опустил ствол. Мы молча пошли в сторону “Нивы”. -Симак! – окрикнул Аскет, – Загляни в кассу – сбей “серьгу” с двери. Может, есть там чего! – многозначительно добавил он. Со второго удара сбив прикладом ружья новый замок с входной двери кассы, мы осмотрели само помещение. Пол, металлический стол, и тумбочка, – разбухшая от влажности, – были усыпаны слетевшими с потолка крупными хлопьями серой побелки, изъеденной грибком. Выцветший огнетушитель на стене, запах влаги и извести. Скорее всего, Чех стрелял сквозь открытое окно – стёкла все были целы. Зато стенка, противоположная окну, с выцветшей, местами облезшей, масляной краской, была заляпана чёрными, растрескавшимися и полусгнившими от времени, брызгами. Краска на стенах была местами отколота – в бетоне выщерблены ямки от шариков дроби – да, Аскет говорил, что Чех стрелял из ружья или обреза. На месте, где сидел кассир, под ссохшимися гвоздиками – огромное, въевшееся в старый линолеум, пятно давно почерневшей крови, прикрытое мусором и слетевшей с потолка побелкой. По коже прошёл холодок. В помещении, кроме гнетущего чувства, не было ничего. Зачем Чёрный направил нас сюда? Увидел, сквозь пыльное окно кровь на стене? Или его “шмара” рассказала ему об этом месте – и он хотел, чтоб перед принятием решения о сотрудничестве с ним, я подумал о жизни и смерти? Сопоставил важность жизни и неизбежность смерти с тем решением, принятие которого от меня требуется сейчас? Это напомнило мне шпионский фильм, где вербовка нового агента часто проходит на кладбище. Однако, методы убеждения у этого Аскета чем-то напоминают методы Фрица, с его свалкой раскуроченных машин! Что ж, сотрудничать с ним придётся, выбора у нас нет. За ним машина – в нашей уже тесно; оружие, и сам он представляет собой полноценную, даже превосходящую каждого из нас с своём мастерстве, “боевую единицу”, столь необходимую нам сейчас. Плюс связи с его “заказчиком”, которые тоже могут нам подыграть – если он,
