Быдло

не только покалеченной шеи, но и всего остального организма. Врачи только разводили руками, списывая происходящее на необъяснимые явления, которые в медицинской практике не являются чем-то исключительно редким. Ева ко мне больше не приходила. По крайней мере, я не чувствовал рядом её тепло. Зато снились очень яркие сны, которые я никак не мог запомнить. Ещё я заметил, что у меня испортилось зрение.
Расстройство было странным. И касалось оно исключительно живых объектов. Некоторых людей или животных я видел ярко и чётко, а некоторых — блекло, почти бесцветно. И ещё я заметил, что если вижу человека расфокусированным взглядом. То есть человек попадает в поле моего зрения, когда я смотрю на что-то другое или вижу человека боковым зрением, то вокруг человека возникает дымка или оболочка.
Казалось, что большинство людей упаковали в целлофановые пакеты. В конце следующей недели я настолько окреп и оздоровился, что у меня получилось отпроситься домой на выходные. Хотелось дома как следует помыться и отдохнуть, а то больничные стены опостылели до чёртиков. Впрочем, поехал я только вечером в пятницу. Двор моего дома встретил дачниками, которые торопливо паковались в автомобили. Соседи меня не узнавали, а, может, просто игнорировали, но никто из них даже не посмотрел в мою сторону. А мне было на что посмотреть. Окна моей квартиры на третьем этаже были разбиты и затянуты плёнкой. А на развороченном газоне стоял мой кредитный Ford Mondeo.
Мой автомобиль сожгли. Наверное, машину оттащили на газон, а затем подожгли, или наоборот вытолкали горящую машину подальше от остальных автомобилей. Закопчённый кузов уже начал ржаветь, а выгоревший салон всё ещё источал вонь палёной химией. Стены и балконы первого этажа моего подъезда выделялись новой краской.
Похоже, что наша управляющая компания пытались закрасить оскорбительные надписи и рисунки, которые намалевали «друзья» Евы. Мне стало жутко. Я сразу представил себе, что пережили здесь мои девчонки! На аккуратной скамеечке перед нашим подъездом привычно сидела бессменная бабушка Нюра. Она первая из жителей дома, кто заметил и узнал меня.
— Здравствуйте, Максим, — вежливо приветствовала она меня тихим голосом. — Ох, как ваша ненаглядная переживает за вас. Пусть она далеко от вас, но сердцем с вами. Не сомневайтесь.
— Спасибо бабушка. Дай вам Бог здоровья. И тут я застыл, как вкопанный. Бабушка Нюра была чёрно-белой. То есть совсем бесцветной. Белое лицо, серые губы, блёкло-серые глаза, усыпанные стариковскими пигментными пятнами кисти рук, но тоже серые! Я мог допустить, что старушка больна, списать на это её бледность, но всё остальное было действительно удивительным.
— Вы не переживайте. Она заботиться о вас, душой болеет. Только сложно ей из такой дали с вами быть.
— Спасибо, бабушка. Я знаю. Склонив голову в благодарном поклоне, я прижал руку к груди.
Приятно было, что хоть кто-то посторонний озаботился моей судьбой.
Я, конечно, не стал рассказывать бабушке, что мы каждый день созваниваемся с Лилей и девочками. Мне даже тесть и тёща звонили. Но забота бабушки Нюры была такой трогательной, что в глазах предательски защипало. Я пожелал её крепкого здоровья ещё раз и направился домой. На двери подъезда было написано аэрозольной краской, что в моей квартире проживает убийца и маньяк. Надпись уже стёрли, но на металлическом полотне все равно остался блёклый след от надписи, и текст читался довольно-таки хорошо.
— Да поздно уже здоровья желать, — долетел до меня со спины голос бабушки. — Кстати, я скоро увижусь с твоей зазнобой. Весточку от тебя передам. Ты слышишь? Я не слышал бабушку Нюру. Надпись на двери заняла всё моё внимание, я даже не удивился тому, что бабушка Нюра впервые обратилась ко мне на «ты». Раньше такого не было. Подъезд тоже натерпелся от энергии юных вандалов. Если о настенных росписях в подъезде и лифтовом холе можно было судить по толстому слою новой краски, то лестничная клетка была исписана проклятьями, угрозами и обличениями в мой адрес. Юные мстители не гнушались и матерщины в своих оскорблениях. Дверь квартиры, однако, пытались поджечь или сделать что-то подобное. На металлическом полотнище виднелись подпалины и глубокие вмятины. Хорошо, что мы ставили обычную металлическую дверь без всяких там покрытий. Если бы она была покрыта деревом или пластиком, то, не ровен час, случился бы настоящий пожар. Но дверь всё равно придётся менять. Я ставил ключ в скважину, и замок обрадованно щёлкнул. Квартира меня ждала. Похоже, что ей тоже было неуютно в атмосфере одиночества и ненависти. Я не разуваясь прошёлся по комнатам. Повсюду были заметны следы панических сборов. Валялись вещи, битая посуда, осколки