Бюро убойных услуг

я твое алиби, — проворчал Чупрун и с наслаждением заехал Макееву по печени. — Твои дружки что угодно подтвердят, мол, и в карты ты с ними всю ночь играл, и к девочкам с ними ходил, и Некрасова в домашнем театре декламировал. Со мной этот номер не пройдет. Одно из двух: либо расколешься, либо сдохнешь. Другой альтернативы не дано. Кстати, заказ на похищение челюсти через «Бюро добрых услуг» ты случайно не получал?
— Челюсти? — изумился Фугас. — Что еще за челюсть?
— Святого великомученика Евфимия Многострадального, — пояснил опер и врезал бандиту под дых.
— Да ты больной, — согнувшись, прохрипел Макеев. — Все вы тут больные. На хрена мне, к ядрене фене, сдалась какая-то гребаная челюсть? Я что, по-твоему, паноптикум держу? Ох, не зря Психоз хочет снять сериал «Менты как они есть». Выйду на свободу — сукой буду, если не вложу деньги в съемки. Лично сценарий напишу. Про челюсть, про пытки — все как на духу. И про то, как адвоката ко мне не допускали, тоже не забуду упомянуть.
— На поминках будет тебе адвокат.
Колюня потер ладонью ноющий кулак и взялся за мешочек с песком. Боль от него еще та, а синяков на теле подследственных не оставляет. Вещица в милицейской практике крайне полезная.
— Значит, челюсть ты не крал. Может, ты и Наталью Лиганову не убивал?
— Что? — Фугас дернулся, как от удара током. — Наталья убита? Не верю. На пушку берешь, гад! Горбатого лепишь, падла легавая!
Прикованный наручниками к намертво привинченному к полу железному стулу Макеев яростно задергался.
Чупрун озадаченно смотрел на беснующегося подследственного. Столь бурная реакция несколько озадачила опера. На другие обвинения он так не реагировал.
Может, Наталью замочил не он?
Размышления Колюни прервал вошедший в комнату для допросов Белокуров.
— Как, твой еще дышит? — весело поинтересовался он. — А вот Клоп у Женьки уже двадцать минут, как, в отключке.
— Клоп раскололся?
— Пока нет, — покачал головой Игорь. — Впрочем» это не имеет значения. Привезли свидетеля для опознания.
— Вот и отлично, — кивнул Чупрун. — Сейчас мы во всем и разберемся.

Отвернувшись от окошка, за которым по приказу милиционера пятеро мужчин поворачивались то в профиль, то в фас перед большим, в полстены, зеркалом, Вера Матвеевна поджала губы и решительно покачала головой.
— Наташкиного хахаля тут нет.
— Как это нет? — растерялся полковник Обрыдлов и мрачно взглянул на Колюню. — Быть того не может!
— Присмотритесь к ним повнимательнее, — попросил Чупрун. — Вы же сами говорили — высокий, плотный, темноволосый, короткая стрижка.
— Правильно, так я и говорила, — кивнула головой старушка. — Только здесь его нет, уж не взыщите.
— Так ведь на улице темно было, — Иван Евсеевич, как за спасительную соломинку, ухватился за последнюю ускользающую надежду. — Может, все-таки приглядитесь?
— Подумаешь, темно, — фыркнула Вера Матвеевна. — Перед подъездом фонарь стоит, так что все, кто входит — как на ладони. Что я, Наташкиного хахаля не знаю? У него нос приплюснутый и на сторону скособоченный, а у этих — ровные.
— Перебитый, что ли, нос? — поморщившись, уточнил Колюня.
— Вот-вот! — обрадовалась старушка. — Видать, расплющили ему рубильник-то.
— Что ж вы раньше про нос не сказали?
— Так ведь не спрашивали!
— А из этих мужчин вы никого около дома не видели?
— Нет, — покачала головой Вера Матвеевна. — Этих точно не было.
— Твою мать! Опять облажались! — поник головой полковник Обрыдлов.
— И это еще не конец, — мрачно пробормотал Колюня Чупрун.

— Что, не опознал меня твой свидетель? — злобно ухмыльнулся Фугас.
— Это еще ничего не означает, — без особой убежденности произнес Колюня.
— Понятно. Решил пытать, пока не подмахну признание? Даже если я его подпишу, радости тебе от этого не будет — алиби у меня железобетонное. На суде адвокат вас вывернет и высушит, а уж я позабочусь о том, чтобы тебя самого за решетку запрятали за истязания.
— Ладно, — вздохнул Чупрун. — Какое там у тебя алиби?
— А сразу нельзя было спросить, вместо того чтобы почки опускать?
— Ты мне тут права не качай, — окрысился опер. — Считай, что еще легко отделался. На тебе столько дерьма, что на пожизненное заключение хватит.
— Так и сажай меня за это дерьмо, а чужие грехи нечего на меня вешать.
— Ладно, выкладывай свое алиби. Макеев шмыгнул носом.
— Слышь, а насчет Натальи… Ну, что ее убили… Ты это специально сказал? На пушку меня взять хотел?
— Такими вещами не шутят, — покачал