Журналист Денис Зыков наконец поставил последнюю точку в романе «Все грехи мира», прототипом главного героя которого является авторитет по кличке Психоз, и загрустил. Но у Дениса практически сразу появилось новое дело. Кто-то подбросил труп мужчины со свечкой в руках на пост ГИБДД, где служил знакомый Дениса.
Авторы: Волкова Ирина Борисовна
ровным счетом ничего не доказывает».
— Катись ты знаешь куда…
— Куда? На бельгийскую Чукотку? — язвительно уточнила Наталья.
— Приехали, — сообщил сержант Курочкин, спьяну нажав на тормоз чуть сильнее, чем требовалось.
Не пристегнувшийся ремнем Макар Швырко качнулся вперед, несильно врезавшись головой в лобовое стекло.
Храп прекратился, плавно трансформировавшись в матюги.
— Вот л-лишу тебя прав за вождение в нетрезвом виде, тогда узнаешь, — пригрозил Феде Паша Зюзин.
— Пускай все сон, пускай любовь игра, Но что тебе мои порывы и объятья? На том и этом свете буду вспоминать я, Как упоительны в России вечера, — вместо ответа фальцетом вывел тот.
— Нет, все-таки когда-нибудь алкоголь нас погубит, — вздохнул майор.
— Алкоголь и женщины, — ненадолго отвлекшись от пения, уточнил Курочкин. — Ж-женщины еще опаснее алкоголя.
— устав материться, сержант Швырко неожиданно разразился бодрым рок-н-роллом, заглушившим заунывную лирику Курочкина.
— Он как хитрый волшебник своей палкой махнет, И несет ему деньги проезжий народ, — энергично подхватил переставший сокрушаться по поводу пьянства Зюзин.
— Как упоительны в России вечера, — возвысив голос, настаивал на своем Федор.
— Неуж-жели ты л-любишь его за пол-лосатую палку? — в унисон поинтересовались Паша с Макаром. Распахнув дверцы, «гиббоны» вывалились из машины.
Сержант Курочкин сдался, присоединившись к нестройному хору товарищей:
Песня, испуганно булькнув, безнадежно захлебнулась в пересохших от ужаса глотках бравых сотрудников дорожной полиции.
Пару минут «гиббоны» провели в странном оцепенении пытаясь сообразить, не является ли посетившая их галлюцинация симптомом белой горячки.
— Черт залез на потолок, Ты не бойся, паренек, Это белая горячка К нам зашла на огонек, — дрожащим голосом заблеял Федя Курочкин.
— Я сплю, да? — цепляясь за стремительно ускользающую надежду, голосом умирающего осведомился майор Зюзин. — Скажите мне, что я сплю и это мне только снится.
— Я, кажется, тоже сплю, — шмыгнул носом сержант Швырко.
— Вы спите, вам хорошо, — позавидовал товарищам Федор. — А вот у меня, похоже, белая горячка.
Еще одна минута прошла в мучительных раздумьях. На ее исходе протрезвевшие от пережитого шока сотрудники ГИБДД пришли к заключению, что то, что находится у них перед глазами, не является ни галлюцинацией, ни фатальным последствием delirium tremens.
— Твою мать!!!
Придя к столь неутешительному выводу, майор Зюзин в отчаянии звезданул себя кулаком по лбу и глухо застонал от отчаяния.
— Действительно, твою мать, — согласился сержант Швырко, бросая сочувственный взгляд на своего начальника.
Сержант Курочкин, не находя слов, для того чтобы выразить всю глубину своих чувств, лишь изумленно икнул.
Прямо перед дверью будки ГИБДД, полностью перекрывая вход, лежал то ли труп, то ли неизвестный хохмач, решивший прикинуться трупом. Впрочем, учитывая погодные условия, трудно было предположить, что найдется ненормальный, решивший пожертвовать своим здоровьем ради того чтобы подшутить над гибэдэдэщниками.
Одетый в дорогой светло-коричневый костюм-тройку красивый темноволосый мужчина лет тридцати пяти чинно возлежал на спине в типичной позе покойника в гробу. Его лицо с опущенными веками, придавленными двумя пятирублевыми монетами, выражало спокойную торжественность, руки были сложены на груди. На одной из них красовались массивные золотые часы, на другой — перстень-печатка с крупным бриллиантом.
Длинные холеные пальцы с идеально отполированными ногтями держали горящую свечу. Ветер трепал ее нервно мерцающий огонек, как терьер только что пойманную крысу. То, что свеча не погасла на таком ветру, было поистине удивительно. Вообще все происходящее отдавало какой-то запредельной мистикой.
Единственным отличием позы элегантного
