Царь кровь

Купола, где я так часто падал на спину, когда мы с Джули пытались кататься, держась за руки, скользнул под крылом и ушел назад. Стеклянный купол на белом здании был разбит вдребезги. Мне живо представилось, что там внутри. В соединённых бассейнах вода по колено, стены покрыты зеленой слизью. Водяные желоба, по которым весело катался народ, высохли и потрескались. Края бассейнов, где бегали босиком дети, выкрикивая и смеясь, усыпаны битым стеклом. Сидит, быть может, под тропическим деревом разжиревшая на человеческом мясе водяная крыса и чистит усы. Все гниет и рассыпается. Сиявшие когда-то серебром перила покрыты ржавчиной. Кабинки для переодевания пусты. Мне представился призрачный смех и крики ребятишек, растирающихся полотенцами после купания:
“Пол, а теперь куда?”
“За пиццей!”
“Фиг, давай в “Макдональдс”!”
“А башлей хватит?”
“Я тебе малость отсыплю в долг”.
“Слушай, посмотри, что у меня тут за пятно?”
“Сифилис”.
“На глазу?”
“А об кого ты мордой терся?”
“А ты не подглядывай!”
“Мам, Терри меня не выпускает!”
– Рик! Рик! Алло… реальность вызывает планету Рик Кеннеди!
Я очнулся.
– Извини, забылся.
– Так как?
– Что “так как”?
Она улыбнулась и покачала головой:
– Ты и в самом деле замечтался. Я только спросила, хочешь ли ты кофе.
– Спасибо, – улыбнулся я.
Донкастер остался позади. Мелькнул кинотеатр, где мы с Джули сидели в заднем ряду целый сеанс, не видя фильма – целовались без передышки, и моя рука шарила у нее под кофтой.
Кинотеатр стоял посреди озера, как прямоугольное судно; вода доходила до входных дверей. Пригород Бессакарр к югу тоже был затоплен, и десятки когда-то дорогих домов смотрелись флотилией лодочек. Деревья погибли, их голые ветви торчали в воздухе как скелеты.
В одном из этих домов жила Джули. Жива она теперь, или погибла, или бьется за выживание клыками и когтями?
Я прищурился и поглядел в бинокль. Крыши казались так близко, что можно рукой достать. Один дом выгорел, осталась только кирпичная коробка. Забавно – вдоль затопленной улицы плыли две лошади. А вон на крыше кто-то привязал белое полотнище. А на нем черной краской – одно слово:
СПАСИТЕ.
Катастрофа постигла всех, кто жил в этих домах. Всем им было что рассказать о том, что случилось, когда цивилизация, охранявшая их все эти годы, рухнула в одночасье и началась борьба за существование.
И единственное, что я почувствовал над затопленными пригородами Донкастера – спокойную отстраненность. Будто смотрел старую ленту новостей. Что случилось, то случилось, и без толку плакать о пролитом молоке. Надо идти вперед. Выжить. Построить жизнь заново.
Или погибнуть.

– Осторожно, Рик, горячее.
Кейт подала мне пластиковую чашку и аккуратно закрыла термос.
– Спасибо. Говард, нам далеко еще?
– Где-то час. Как ты там сзади?
– Нормально. Только интересуюсь, когда стюардесса принесет обед.
Говард рассмеялся:
– Вот тебе вместо него мятная таблетка. – Он протянул мне трубочку.
– В вашей компании прекрасно заботятся о пассажирах.
– Это что, ты вот посмотришь, как я буду садиться. Обратно тогда захочешь идти пешком.
– Вряд ли. Там, внизу, пешком далеко не уйдешь.
– Грантэм, – сказала Кейт, показывая вниз в окно. – Или то, что от него осталось.
Я посмотрел. Железная дорога огибала город с запада, рельсы потускнели и проржавели. Но от самого Грантэма осталось чертовски мало. Я помнил этот приятный городок с кирпичными Домиками, с рынком скота и высоким церковным шпилем. На этом месте теперь была дыра.
Или, точнее сказать, кратер.
– Взрыв подземного газа, – сказала Кейт и взяла у меня бинокль, чтобы рассмотреть получше. – Площадь кратера с два футбольных поля.
– Черт! – Я встряхнул головой. – Будто водородная бомба жахнула. Видишь, дома покорежило?
Грантэм почти весь снесло с лица земли мощным взрывом: деревья повалились, будто их кто-то аккуратно разложил верхушками в сторону от эпицентра. Даже с высоты мне было видно, как силой взрыва начисто стесало все ветви с корой, и остались только стволы, как белые спички. Сам кратер на месте бывшего торгового центра “Исаак Ньютон” имел форму точного круга с крутыми земляными стенами, уходившими вниз, где на дне стояла вода. И склоны уже зазеленели под неумолимой контратакой растительной жизни. Если лет через пять я снова буду пролетать здесь – это если буду жив, то увижу только бескрайнюю зелень над тем местом, где был город. А посреди этой растительности будет кратер с прудом, и там заведутся утки