Царь кровь

Да, на него нельзя было не обернуться. Нельзя было не заметить, как шеи у девчонок вытягивались ровно вдвое против обычной длины (кроме шуток).
Мой старший брат. Старше на шесть лет. И можете не сомневаться – огромный, как сама жизнь. На нем была оранжевая шелковая рубашка с зелеными пятнами, как от разлитой краски. Джинсы будто выросли на его ногах новой кожей. А зубы, волосы, улыбка и глаза выглядели так, будто их взяли от ювелира после такой тщательной полировки, что они затмевали лампы в саду.
Ну и ну! С одного взгляда можно было сказать: вот человек красивый, спортивный, веселый, обаятельный, особый, излучающий уверенность, богатый, преуспевающий, владеющий обожающей публикой. Такого человека можно бы легко возненавидеть, но вокруг него была атмосфера не прилизанности и надменности, а какой-то приятной шероховатости, и едва заметные морщинки у глаз будто говорили: “Ладно, друг, не принимай этот шоу-бизнесовый вид всерьез, на самом деле я такой же, как все”.
– Привет, братишка, сколько лет, сколько зим!
И Стивен обнял меня – не слишком традиционный способ приветствия мужчин в Йоркшире, какой бы ни была долгой разлука. Я вспыхнул. Говард Спаркмен засмеялся и хлопнул меня по спине.
На мгновение мы стали центром толпы, расспрашивающей Стивена, как оно живется в Штатах, на какую телевизионную станцию он работает и прочее в этом роде. Потом народ разошелся по своим кучкам. Нас оставили вдвоем снова узнавать друг друга. И тут же между нами установился контакт, мы смеялись, и Стивен то и дело похлопывал меня по плечу. Я понял, что его наша встреча растрогала не меньше, чем меня, и он просто касался меня, чтобы убедиться, что я здесь.
– Это Бен придумал сделать тебе такой сюрприз, – улыбаясь, сказал Стивен.
– Я так понимаю, что все остальные тоже были в заговоре?
– А как же! На, возьми пива. Я всю неделю звонил Говарду – проверял, что ты пойдешь на вечеринку.
– Так, значит, причина вечеринки…
– Торжество воссоединения. Звонить тебе и говорить, что приеду, я не хотел, потому что абсолютно не знал, смогу ли. Всю последнюю неделю станция грозилась послать меня в Лос-Анджелес освещать церемонию вручения одной музыкальной премии. Я им сказал – не поеду. Премии не так чтобы очень значительные. Они сказали – поедешь. Я сказал, черта с два… В общем, чтобы не пересказывать весь волейбол, я поменялся заданиями с Джеффом Кернером, который ведет поздние передачи. Он был у меня в долгу – я его вытащил из глубокой задницы, когда он влип с одной апачской девицей, которая говорила, что ждет от него ребенка. Поясняю: “Апачи” – это танцевальный ансамбль, а не племя краснокожих. Закавыка в том, что мне придется, наверное, освещать какой-нибудь поп-фестиваль в Боливии или где еще. Слушай, чего это я несу? Я здесь, и только это важно. А как ты живешь, Малыш?
– Я за последние пять лет все-таки вырос.
– Черт, это уж точно. Погляди, ты уже почти с меня ростом!
– Выше.
Стивен рассмеялся и снова хлопнул меня по плечу.
– Нет, большой брат – это я. Даже если ты еще на фут вырастешь, все равно должен будешь притворяться, что я выше тебя. Пожалей мое самолюбие.
– Ты еще не женился?
– И не думал. Все равно сначала я должен буду любую девушку привести домой, чтобы мама одобрила. Кстати, как она?
– Вроде бы хорошо, насколько я знаю. Ты слышал, что ее пригласили в Италию в сельскохозяйственный колледж читать лекции?
– Да, она мне на той неделе писала.
– А как папа? Улыбка слегка погасла.
– Он женился. Снова.
– На той студентке из Нью-Йорка?
– Мэнди? Так ведь ее зовут?
– Мэгги, кажется.
– Мэгги, Мэнди, Венди – без разницы. Нет, он подцепил юристку из Южной Каролины.
– Молодую?
– Двадцать шесть лет.
– О Господи!
– Такой у нас папа. Все тот же старый кобель.
Мы пытались говорить об отце в тоне непринужденной болтовни, но в разговор вкрался какой-то серый холодок, и Стивен шутливо меня толкнул, сделал приличный глоток пива, снова широко улыбнулся и спросил:
– А что такое мне говорил Говард? Что ты оставил дневную работу и организовал оркестр?
– Близко к истине. Я дорабатываю последнюю неделю – и в путь.
– Отлично. Поздравляю. – Стивен неподдельно радовался. – Ну-ка, выкладывай старшему брату все как есть. Как вы себя назвали?
Мы не замечали, что происходит вокруг, мы были один на один, говорили, сдвинув головы близко, как воры, планирующие кражу века.
Как вы поняли, отец не был у нас на верху доски почета. Он по-своему давал нам все, что нам нужно, финансово, морально, иногда по-родительски, но никогда он не казался нам полностью членом семьи Кеннеди.
Когда