Царь кровь

мне к рукам привязали бетонные блоки, я повернулся к Кейт.
– Холодно, – сказала она.
– Воздух плохой.
– Ох… – Ее голос стал шепотом. – Пора.
– Пора, – кивнул я.
Она протянула руку и коснулась пальцами моего лица. У нее горели глаза, она дышала с трудом.
– Рик… Рик Кеннеди… я тебя любила.
– Я тебя тоже. – Я еле мог говорить. – Я… тоже.
– Жаль, что у нас сегодня не получилось… шампанское… мягкая постель… любовь.
– И мне.
Я уже не мог поднять головы.
– Пора…
Вода дошла до передних сидении. Свет гас. Темнота сжималась вокруг нас холодной ладонью. Музыка будто исходила из уст мертвеца: долгая погребальная песнь, нескончаемая песнь боли, отчаяния и одиночества.
Я мотал головой по спинке сиденья, мозги стучали и пульсировали, будто стали вторым сердцем, как у мутанта. В глазах темнело. Я случайно глянул в окно – и вытаращил глаза.
В воде висела Кэролайн, волосы светлой пеной окружали ее голову. Карие глаза смотрели на меня. Она улыбалась. За ней уходили вдаль затопленные улицы Лондона. На дне озера стояли машины. В дверях магазинов резвились косяки рыбок. В ребрах утонувшего полисмена свила гнездо пара толстых угрей.
Кэролайн раскрыла рот, оттуда выскочила водяная крыса, унося в зубах кусок ее языка. А Кэролайн улыбалась. И ее хрипловатый голос заговорил где-то в глубинах моего мозга:
Гниет под водой этот город… Нет его уже, Рик… И нет последней королевы Англии…
Лицо Кэролайн зашевелилось и стало пустоглазым черепом утопленника. Труп плавал вертикально, вся передняя часть торса была оторвана, как на иллюстрации из медицинского учебника, – четко видны легкие, сердце, печень, диафрагма, кишки…
А из губ мертвеца журчал чувственный голос Кэролайн:
Ты идешь, Рик? Тетя Кэролайн ждет поцелуя. Какой ты непослушный мальчик, Рик! Не заставляй тетю ждать, слышишь?
Галлюцинация, смутно понял я. У меня онемели пальцы, на грудь давила страшная тяжесть. Сознание меркло, раздавленное ядовитой углекислотой, насытившей кровь.
– Кейт… Кейт…
Я видел, что она повернулась спиной.
– Кейт, что ты делаешь? Кейт…
Она села, уперлась спиной в мое плечо и сильно ударила двумя ногами.
Как будто разорвался металл.
И тут я понял, что она сделала. Она выдавила боковое стекло. Вода рванулась внутрь с ревом, бросив нас обоих через салон. Я набрал полную грудь воздуха, и тут меня закрутило, как котенка в стиральной машине.
Меня схватила чья-то рука и потянула. Сильно.
Секунду мне казалось, что меня поймал утопленник. Потом до меня дошло, что это Кейт ухватила меня за футболку и тянет к выбитому стеклу.
Я вылез, извиваясь и дергаясь, ободрав спину и плечи об осколки стекла. Сверху был свет, и я поплыл к нему. Для моего измученного кислородным голоданием мозга он был как небесный свет, бьющий через облака.
Я поплыл изо всех сил.
И вдохнул в задыхающиеся легкие свежий воздух. Меня облило солнцем. Колотя воду руками, я осмотрелся.
Кейт! Где Кейт?
Я ее не видел.
Я ничего не видел. Мне загораживала обзор какая-то деревяшка.
Я проморгался – черт возьми, это же лодка!
От души возблагодарив своего ангела-хранителя, я изо всех сил вцепился в планшир.
– Какого черта ты там торчишь?
Я посмотрел вверх, щурясь от невыносимо яркого вечернего солнца.
У меня перехватило дух. Сверху на меня смотрели Ковбой и Теско.
И скалили зубы.
– Так это же, черт возьми, сам Индиана Джонс!
Ковбой протянул руку и ухватил меня ниже локтя. Он занес вторую руку – что в ней было, я не видел, но он ударил меня по лбу наотмашь. Неимоверно громкий стук.
Он снова взмахнул рукой.
Из воды с ревом поплыли цвета. Сиреневый, синий, индиговый…
Еще удар.
Красный-зеленый-оранжевый-желтый…
Еще раз.
Желтый-зеленый-синий-алый-серебряный…
А он бил и бил. Пока не исчезли цвета, пока не осталась только тьма, кромешная тьма, лежащая за пределами вселенной.
Но я ощущал не боль, а будто какой-то мощный насос работал у меня в затылке.

Этот серый держал Кейт, охватив лапами ее запястья. Он приподнял ее над землей, и она беспомощно дрыгала ногами в воздухе. И только плакала: “Не трогай ребенка, ребенка не трогай!”
Серый склонил гривастую голову набок, изучая только что пойманный образец человека.
– Ребенка… ребенка не трогай!
Огромные глаза, красные как кровь, глядели ей в лицо. И снова склонилась набок голова – как у собаки, когда она что-то слышит. Кровавые глаза мигнули, будто серый обдумывал