Царь кровь

нам мчалась стена воды. Белая стена сверкающей воды, которая ударит нас, как разогнавшийся поезд, разобьет лодку вдребезги, а нас размолотит и утопит в этом вонючем озере.
Стать кормом для крыс – вот наша судьба.
Может быть, через пятьдесят миллионов лет раскопают скальный грунт и найдут наши окаменевшие кости с остатками обуви, одежды, часов, колец.
Стивен у меня за спиной полз к корме. Он встал на дне лодки в трехсантиметровом слое воды, которая плескалась от борта к борту при каждом его движении.
Лодка стала подпрыгивать на мелких волнах, расходящихся от самой ударной волны.
А та была метрах в двухстах от нас, и мы все еще летели на нее. Она летела, вращаясь, и в ней вертелись автомобили.
Чудик скорчился на носу, вопя как зарезанный, вцепившись ручищами в борта.
Я попытался крикнуть Стивену, но бросало так, что из легких выбивало воздух.
Мотор ревел.
Я поглядел вперед, захваченный ужасом. Волна летела прямо на нас, срывая фасады домов, снося все на своем пути.
Крутой поворот чуть не выбросил меня из лодки.
Стивен резко вывернул руль влево. Лодка заскользила по воде, чуть не встав вертикально на корму – так быстро она неслась.
Мы оказались в переулке. Верхушка фонаря содрала мне локоть.
– Все от бортов! – крикнул Стивен. – Лечь на дно!
Мы с Теско рухнули рядом с Кейт и спасенной девушкой.
И вдруг стало темно.
Мотор заглох.
И ни звука, кроме плещущей у бортов воды.
Потом лодка обо что-то ударилась. Не знаю, обо что, но остановилась как вкопанная.
И раздался крик.

Ударная волна прошла мимо, разнося Черинг-Кросс-роуд, и ушла в сторону Оксфорд-стрит.
Когда у меня глаза привыкли к темноте, я понял, что лодка остановилась внутри музыкального магазина. Вода стояла так высоко, что я, сидя в лодке, упирался головой в потолок.
В воде плавали гитары. И сотни нотных страниц.
Постер с оркестром “Палп” плавал на поверхности. Жутковато, как лицо утопленника, выплывало лицо солиста Джарвиса Кокера, еле видное в темноте и мути воды. Кокер встретился со мной взглядом, потом растворился, уйдя вглубь.
Я, все еще оцепеневший от этой дикой езды, протянул руку и взял из воды синюю “Фендер Ягуар”. Когда-то я за такую гитару продал бы душу. Теперь все это имущество можно было спокойно взять, и ничего здесь не стоило банки бобов – в буквальном смысле.
В тот момент я был готов свихнуться. Мне хотелось громко захохотать. Смех булькал у меня в глотке и вырывался из стиснутых губ.
Теско осматривал трещины в корпусе. Внутрь сочилась вода.
– Как оно там, Теско? – спросил Стивен.
– Не так плохо. Домой доедем.
– А что там с Чудиком?
– Палец, – пробасил Чудик. – Палец у меня.
Он поднял правую руку. Когда лодка вломилась в витрину, ее протащило бортом по краю рамы.
Из рамы торчали осколки стекла. Чудик в этот момент держался за борта лодки.
– Палец, – выл Чудик. – Палец болит!
От среднего пальца осталась только кровавая дыра. Оттуда толчками выплескивалась кровь, сбегая по руке.
А палец плавал в лодке, где переливалась вода от борта до борта. С очередным качанием лодки он подкатился мне к ногам. Видны были морщины кожи на суставах. И ноготь, обкусанный до заусенцев. Я не мог отвести глаз. А на оторванном конце болтались ниточки мускулов.
Здоровенный мужик в лодке начал медленно всхлипывать.
– Палец. Я себе палец… Мам, мам, я себе палец порезал!

Перевозки шли неровно. Выдавался удачный день, когда удалось сделать по два рейса. Потом облака становились плотнее, и полетов не было вообще, потому что Говарду и Синди не было видно наземных ориентиров, по которым они только и могли летать между Лондоном и Фаунтен-Мур. Конечно, и гремлины не отдыхали. Забивались топливные шланги, прокалывались шины, ломались тросы управления, расход горючего превышал нормы. Потом бывали потерянные дни, когда приходилось ремонтировать самолеты или рассылать поисковые команды, чтобы добыть горючее для жадных моторов.
Летчики выдохлись от беспрерывных полетов. Мы знали, что они держатся на повышенных дозах колы. У них осунулись лица, глаза ввалились, под ними темнели круги. Но они держали машины в воздухе, они не жаловались, и день за днем они держали свою жизнь в собственных руках.
Дни шли, и начинало казаться, что мы перевалили за гребень.
Население острова Иисуса сокращалось. Раньше всегда стоял шум – народ Иисуса кричал, смеялся, играл в футбол, звучали детские выкрики или веселые песни “Миру наступил конец, я это знаю, и мне плевать”, – и вдруг стало