Царь кровь

тихо. Дома, где жили эти люди, пустели один за другим – их обитатели улетали на север.
А мне было интересно, как на другом конце линии воспринимают прибывших наши люди на Фаунтен-Мур. Эти люди с татуированными лицами, дикими прическами и цветными лентами на одежде должны были казаться каким-то диким племенем с Амазонки.
И еще я думал, что будет, когда пройдет новизна и начнутся трения между двумя различными культурами – племенем Иисуса и группой Стивена из представителей среднего класса. Конечно же, трения будут: больше ртов, больше нужно мест в палатках. И еще: племя Иисуса совсем не так воспринимало катастрофу, как мы. Для нас она была концом цивилизации, гибелью наших планов и стремлений. Для них – возможностью начать новую жизнь, и куда лучшую, чем раньше, когда они спали в дверях магазинов и ели черствый хлеб с мусорных свалок.
Я часто просыпался ночью рядом с уютно свернувшейся Кейт, и меня преследовала мысль: “Люди Иисуса лучше нас умеют находить еду, укрытие и даже удачу. Может быть, они лучше приспособлены к выживанию во враждебном новом мире?”

Мы все еще делали вылазки в центр Лондона за провизией. Как бы часто ни бывал я в затопленном городе, все равно не мог к нему привыкнуть.
Мы выходили рано, когда на водах потопа еще лежал туман. Церковные шпили, уличные фонари, верхние этажи домов, музеи, картинные галереи, офисные здания вставали над безмолвными водами жутко и пустынно. Из многих окон выглядывали оголенные черепа. Кроме крыс, благоденствовали только вороны, жирея на падали. Повсюду были свидетельства, что запертые в офисах уцелевшие поедали своих товарищей по несчастью, пока не падали жертвой более сильных соперников.
Иногда можно было выключить мотор и плыть в глубокой, нерушимой тишине. Слышался только плеск ряби у стен, как влажные поцелуи. Затопленный город вымер. Однажды при выключенном моторе я услышал прерывистый плач доносившийся из пятнадцатиэтажного офисного здания – оно поднималось из воды хрустальным надгробием. Плач длился и длился, даже когда мы стали кричать и стрелять в воздух.
Этот плач я слышу до сих пор, особенно когда просыпаюсь среди ночи. Плач человека, умирающего от разбитого сердца. Умирающего в одиночестве.

Мы не сомневались, что в земле происходят критические температурные изменения коры, но иногда попадались яркие этому свидетельства.
Колонна Нельсона на Трафальгарской площади лежала разломанная на части, как карандаш. Сама статуя адмирала разлетелась на куски не больше человеческого кулака – так говорили люди Иисуса. Вода стояла так высоко, что бронзовые львы были глубоко под поверхностью.
Теско толкнул меня в бок:
– Видишь корабль?
Грузовое судно, принесенное водой, налетело на фасад Национальной Галереи. Оно лежало на боку, на его желтой трубе сидела ворона.
Нос корабля глубоко въехал в каменный фасад, и теперь каменный дом и стальной корабль были соединены навеки, как инсталляция современного искусства.
Над Домом Южной Африки горело пламя.
– Это уже месяцами тянется, – пояснил Теско. – Из старой канализации выходит метан. Почему-то он загорелся и с тех пор не гаснет.
Лодки медленно шли среди огненных лужиц на поверхности воды. Газ горел пузырями, они поджигали следующие пузыри, и процесс не кончался. Мне вспомнился день, когда мы со Стивеном нашли Викторию на кладбище – тогда подземный жар зажигал газ, выделяющийся из могил. Я вспомнил огромный кратер в Грантэме – там газовый карман оказался достаточно большим, чтобы перенести весь город в Царствие Небесное. Я понял, что здесь это тоже может случиться. Вся планета стала адской машиной, ждущей своего часа. Будем ли мы в безопасности на тропическом острове где-нибудь в Южных Морях? Кто сказал, что там не будет того же самого? Земля разогревается под ногами, растения сгорают в золу. Ручьи кипят, хоть яйца вари.
Кто сказал, что весь мир не вспыхнет пламенем?

В иностранных посольствах полно оружия. Всем известно, что лучше всего возить оружие – от пистолетов до тяжелых пулеметов – в ящиках, защищенных от таможенного досмотра дипломатической печатью.
И вот возле такого посольства в районе Стрэнда, где вода доходила почти до четвертых этажей, я снова встретил серого.
Я пошел на верхний этаж один. Остальные члены поисковой группы остались ниже, где нашлись тысячные запасы девятимиллиметровых патронов. В новом мире, где люди едят людей, заряженное оружие дороже золота.
Я шел по коридору с обрезом в руке, ступая по некогда роскошному зеленому ковру, покрытому пылью, мимо портретов