Царь кровь

ты живешь? – спросил я.
– Сперва я жила на пятачке травы, как он называется… Акр Короля Элмета?
– Миля Короля Элмета.
– Чудесное название. Условия, правда, не очень.
Она стала рассказывать, как ей и ее соседкам пришлось бежать в Ферберн, когда Лидс поразил выброс газа. Они хотели остановиться у ее кузины в деревне, но дом оказался заперт. Сейчас она бы взломала его без угрызений совести, но тогда это казалось таким антиобщественным поступком, пусть даже дом и принадлежал любимой кузине. И потому они остались спать на траве на одеялах в десяти шагах от моего дома. Когда я выглянул и увидел беженцев, укрывших луг как весенний иней, я мог видеть и ее среди тысяч других.
Я отказал Кэролайн в ее мольбе впустить к себе ее с дочерью. Отказал бы я Кейт Робинсон? Она стояла передо мной в короткой джинсовой юбке и облегающей белой футболке, стройное тело изогнулось, прислонившись к яблоне, длинные тонкие пальцы обвивали бутылку. А ноги… Мне пришлось сделать усилие, чтобы не смотреть на эти загорелые золотистые ноги, бесконечно длинные…
Ближе к делу: пригласил бы я Кейт Робинсон к себе?
Она что-то говорила, а я смотрел в ее миндалевидные глаза, на полные розовые губы, снова в глаза, и случайно глянул поверх ее плеча на дом.
Из окна, не отрывая от нас взгляда, смотрела Кэролайн Лукас. Не знаю, заметила ли Кэролайн, что я ее вижу. Как бы там ни было, а она смотрела.
Я поежился. Эта чертова баба… И тут же мне стало стыдно, что я так о ней подумал. “Она прошла через ад, Рик, – напомнил я себе, – ей нужна дружеская поддержка”.
“Да, но почему это должен быть я, – заговорил голос, который всегда берет на себя роль адвоката дьявола, как только проснется совесть. – Ты же не белый рыцарь в сияющих доспехах?”
“Нет, – вступил снова тот же проклятый голос совести, – ты ее оставил на растерзание насильникам, содомитам. Бог знает кому еще. Ты готов был в одиночку схватиться с толпой, которая громила твой дом, чтобы у тебя не забрали тот дурацкий кувшин с макаронами, но ты оставил эту бедную женщину на волю озверевших насильников”.
“Итак, – продолжала хныкать совесть, – ты теперь готов бросить Кейт Робинсон в Ферберне? Максимум через три дня лагерь беженцев взорвется. Ты целыми днями только и мечтал о том, чтобы затащить Кейт Робинсон к себе в койку, а теперь ты готов оставить ее той же участи, что постигла Кэролайн. Черт возьми, она же наверняка погибнет через неделю!”
– Кажется, тебя ждут, чтобы копать.
– Копать?
Я прервал разговор со своей больной совестью.
Она улыбнулась. Глаза ее были ясными и добрыми, и меня как током ударило. Я мог бы протянуть руку, притянуть Кейт к себе, поцеловать.
– Да, копать, Рик. Глотни еще. – Она снова улыбнулась, хотя под этой улыбкой угадывалась печаль. – Я тебя не осуждаю за твои мысли. Когда вспоминаю, как вы со Стивеном устраивали представление “Вот моя жизнь” на вечеринке Бена, это было будто много лет назад.
– Да уж…
– И как мы бросились искать банду, которая избила твоего друга.
– Стенно. Кажется, у него что-то случилось вроде сотрясения. Он стал странно себя вести.
Я тоже вспомнил эту ночь. Лицо, которое смотрело на меня из темноты. Как меня придавило к земле. Пропавший час.
– Надо бы попробовать отвезти его в больницу в Бредфорде, кажется, она еще работает.
Глядя в ее зеленые глаза, я уже знал, что не могу ее бросить. Что бы ни говорил Бен Кавеллеро о том, что уходить надо тайно, я рискну рассказать Кейт и убедить ее идти с нами.

– Не беспокойся, я знаю, – сказала мне Кейт, когда мы вышли из тени и пошли к Дину, который в поте спины своей копал яму для нового столба.
– Знаешь? – остановился я.
– То, что я из проклятых беженцев, не значит, что я стала заклятым врагом. Когда моя кузина добралась домой, я пару дней у нее жила, а потом получила приглашение прийти сегодня утром к Бену.
– Ты была на собрании? – Волна облегчения окатила меня с ног до головы.
– Там было довольно людно, правда ведь? Я втиснулась позади, так что ты меня не видел.
– И ты думаешь, что это разумно? – спросил я, подбирая лопату. – Уйти из Ферберна и стать лагерем на пустоши?
Она оглянулась, будто боялась, что нас подслушают, но ближайшим к нам деревенским жителем оказался старый Фуллвуд, утаптывающий бетон около столба.
– Да, – сказала она, – я не вижу другого выхода. Сорок тысяч человек не будут спокойно сидеть и смотреть, как их семьи умирают от голода. Выпьешь? – Она протянула бутылку Дину. – Кстати, нам всем надо пройти обучение обращению с оружием. Я уже свое прошла, а Бен просил меня сказать, что твое занятие в два.
И она ушла, и ее волосы