Царь кровь

Да, но сказать заранее нельзя. У нас не было достаточно мощной переносной рации, чтобы связаться с Беном Кавеллеро. Мобильные телефоны с собой были, но вся система сотовой связи отключилась. Слышны только помехи.
Как-то ночью зашевелилась земля. Настолько слабо, что мы сперва едва заметили. Будто сидишь в штиль на лодке на озере и пошла легкая рябь. Чуть качнуло вверх-вниз, вот и все. Люди вышли из палаток. Вдали вспыхивало что-то вроде зарниц, но свечение не гасло. Тусклое оранжевое зарево горело на тучах, как красный закат.
– Кажется, будто половина Йоркшира сгорела в дыму, – мрачно сказал Говард.
Сейчас он сидит возле своей палатки и протирает очки, и на лице у него все еще то же болезненное выражение. Несколько человек пошли парами на разведку местности. Сейчас выходят Гейл и Дин. Дин со своим дробовиком через плечо. Рик ушел минут двадцать назад с Кэролайн. Она липнет к нему, как тень.

Меня зовут Рик Кеннеди.
Кэролайн поглядела на меня влажными карими глазами и шепнула:
– Рик, можешь делать со мной все что хочешь. Все-все. Ты же знаешь, да?
Я улыбнулся и поцеловал ее в лоб.
– Ничего более интересного не могу придумать, чем то, что мы уже делаем. – Я засмеялся. – Разве что делать это, качаясь на люстре, или одеться в женские комбинезончики.
Она прижалась плотнее.
– Я могу стать для тебя школьницей. Или побрить себе…
– Кэролайн, – усмехнулся я, – ты совершенство. И никем другим тебе притворяться не надо.
Мы шли через пустошь, держась за руки. На Кэролайн были отрезанные выше колен джинсы и белая футболка. Лагерь в ложбине остался в двух километрах. Впереди колыхалась лиловая пустыня, нас окружали холмы со скальными выходами. Жар солнца пощипывал лица.
Кэролайн пожала мне руку, я ответил. Потом поцеловал ее в губы.
Вы можете спросить, зачем я хотел сохранять наши отношения в тайне. Это было не то чтобы против правил лагеря. Люди соединялись парами, чтобы жить в одной палатке. Стивен поселился вместе с Рут; небось весь лагерь слышал их страстные стоны в ранние часы. Но я не хотел еще обнародовать наши отношения с Кэролайн. Так зачем я тогда уходил с ней из лагеря? И с радостью давал ей расстегивать на мне ширинку,а потом наваливаться на меня и дарить мне рай губами и языком? Ну, если тебе девятнадцать и рядом с тобой стройная женщина с такими чувственными карими глазами ничего на свете так не хочет, как обнажиться вместе с тобой, так ведь трудно сказать “нет”. Так?
Так. Но это только часть правды. А суть в том, что я не мог сказать “нет”, потому что вина комом стояла у меня в груди. Я не мог ее отвергнуть, я не мог бы видеть боль в ее глазах. Когда мы предавались любви, она цеплялась за меня, как за спасательный круг. Черт побери, это звучит с моей стороны нахально, будто я строил из себя ее личного спасителя. Но это было не так. Она мне нравилась, нравилась по-настоящему. И когда она вот так прижималась ко мне, заглядывая в глаза, такая мягкая и доверчивая, я знал, что влюбляюсь. Может, мне надо было сказать: “Послушай, Кэролайн, дай я тебе прямо скажу. Я тебя люблю. Я хочу, чтобы ты поселилась со мной. Будем жить вместе, как муж и жена”. Я чуть этого не сказал в тот самый миг. Но какой-то блок у меня в черепе не давал это выговорить.
– Иди к тете Кэролайн. – Она потянула меня, улыбаясь, к травянистому склону. – Дай мне винтовку. Вот сюда… Смотри, я прислонюсь вот так к скале. А ты сядь здесь. А теперь смотри, как я раздеваюсь.
Я сел и стал смотреть. Она двигалась, как танцовщица, медленно качая бедрами из стороны в сторону в каком-то слышном только ей ритме. Она стянула футболку, держа ее на вытянутых руках, бросила на траву. И все время улыбалась, глядя на мое лицо, наблюдая за моей реакцией.
Она расстегнула лифчик, глядя на меня пламенными глазами, выскользнула из него и подбросила его в воздух.
Застыв в позе распятия, она повернулась, показывая мне себя спереди и сзади. Синяки уже сошли. Кожа у нее была прекрасная, маленькие груди тверды, и Боже мой, так она была соблазнительна, что я готов был сразу на нее наброситься.
Но я дал ей продолжать игру, танцуя в солнечном свете, улыбаясь, радуясь моему вниманию. Она сбросила босоножки и танцевала босиком на упругой траве. Потом расстегнула джинсы, извиваясь, спустила их до лодыжек, сбросила и медленно пошла ко мне, покачивая бедрами. На ней были атласные темно-синие трусики. Я не мог оторвать глаз от холма в середине и завитков, выбившихся из-под ткани.
– Давай, Рик. Твой выход.
Я уже не в силах был сдерживаться. Схватившись за резинку, я стянул их двумя руками до ее колен.
Она вздохнула, завела руки мне за голову и притянула мое лицо к своему животу.