Царь кровь

геологические изменения у нас под ногами вызовут глобальные последствия и для климата. Когда в 1883 году взорвался вулкан Кракатау, на следующий год во всем мире было холодное лето, потому что выброшенный в атмосферу пепел экранировал солнечный свет. Теперь сотни, если не тысячи Кракатау плевались пылью по всему земному шару. Как это должно сказаться на климате?
Мало кто сомневался, что мы идем прямо в ледяную пасть нового ледникового периода.
Но сейчас, когда вечернее солнце светило низкими лучами и красило все в золото, я мог думать только о Кэролайн. Ранее в этот день я решил поднять тему серых на вечернем собрании перед Стивеном и остальными. Вообще-то у нас было достаточно проблем и без того, чтобы ломать себе голову над тем, что многие считали выдумкой. Но я уже слишком долго носил это в себе.
Когда мы отошли подальше от лагеря, Кэролайн выпустила мою руку и потащила футболку через голову.
– Как мне тебя не хватало, Рик, – сказала она низким хрипловатым голосом, от которого меня пробирала дрожь. – Я ночью не спала и только думала, как бы к тебе прижаться.
– Почему ты не перейдешь ко мне в палатку? Мы были бы вместе каждую ночь.
– Тогда я стану кем-то вроде жены, и тебе наскучит.
– Ну уж нет, – сказал я, целуя ее. – Можешь мне поверить.
Она задрала на мне футболку, прижалась голыми грудями к моему животу.
– Но Кейт Робинсон это было бы неприятно. Она бы ревновала.
– Между мной и Кейт ничего нет.
– Но ты ей нравишься. Она с тебя глаз не сводит.
– Не замечал.
– Врешь.
Она не сердилась. Она улыбалась и тискала меня сквозь ткань джинсов. Все это было игрой, в которую она хотела играть. Скрыться куда-нибудь в тихое место, расстегнуть на мне штаны и жадно схватить ртом. А иногда она надевала юбку без трусов, и мы остервенело трахались под кустами во всей одежде. И я думаю, ее возбуждало, когда она представляла себе меня с другой.
– Странная эта Виктория, – сказала Кэролайн хриплым голосом, который просто сочился сексом. – Я все думаю, что бы она могла сделать с молодым человеком вроде тебя.
– Судя по тому, что говорит Стивен, высосала бы кровь и повесила бы сушиться на ветвях.
– Он это знает по собственному опыту?
– Нет, он доволен, что у него есть Рут. И он слишком занят лагерем, чтобы подбивать клинья к кому-нибудь еще.
– А может, он хочет подбить клинья ко мне?
– Может быть.
– А ты бы ревновал?
– Ревновал бы. И еще как ревновал!
Я улыбнулся, расстегивая ремень.
– А тогда удели внимание тете Кэролайн. Прошло уже… гм… пятьдесят один час, как я тебя в себе не ощущала. – Глаза ее вспыхнули, будто эротическая шаровая молния разорвалась у нее внутри. – Так что, Рик… мальчик мой… давай-ка… – С неожиданной силой она вцепилась в пояс моих джинсов и стащила их вниз. – Отбарай меня как следует, сильно… Ого, какой ты сегодня жесткий мальчик!
У меня встал, раздулся и стал почти невыносимо чувствителен, а ее прохладный палец скользил по нему вверх-вниз.
– Только сначала я попробую на вкус, какова моя игрушка.
Ее голова стала спускаться, она целовала меня в живот, в бедра, потом язык заскользил по невероятно чувствительной коже. Я захватил горстями ее волосы. Меня затопила рычащая волна вожделения.
Я изо всех сил сжал эти маленькие груди, мои губы впились в ее рот до синяков. Еще секунда – и мы покатились по траве, срывая друг с друга одежду. Если бы кто-нибудь подглядывал из кустов, он бы увидел скорее смертельную схватку, чем любовные объятия, мы почти что дрались друг с другом – кто окажется наверху.
Я утонул в мире ощущений. Это был лучший в мире кайф. Я ощущал: уколы травы по голой коже, плеск воды потока, куда я попал ногами, и ледяной холод только подогревал любовное пламя. Я видел: все в моментальном снимке, живое, но не сцепленное одно с другим. Кэролайн оседлала мою грудь. Волосы на лобке – крупный план. Половые губы, пылающие красным. Я слышал запах: этот аромат зажигал кровь в жилах.
Образы, запахи, ощущения летели в мозгу калейдоскопом. Розовые соски. Крошечная родинка на одной груди. Ягодицы, прилипшие к ним травинки и песчинки. Красная царапина от левой лопатки до правой ягодицы, когда я валял ее на берегу, на острых камнях, ни черта не чувствуя. Меня вел единый все побеждающий инстинкт. Я хотел вогнать поглубже и разбиться об нее.
Кэролайн извивалась на спине, чтобы я не мог вставить. Она хихикала, страстно взвизгивала, прижимаясь пахом мне к бедрам или к животу, но все время ускользая раньше, чем я успевал вогнать.
Сердце грохотало, дыхание вырывалось у меня резкими толчками. Эти дразнящие движения – “вот возьми – а вот не возьмешь” – доводили меня до