Трудно выяснить, какой из Иванов Васильевичей сейчас на троне, если ты попал в 1582 год от сотворения мира. Но наш герой, попавший в тело пятнадцатилетнего юноши, не растерялся. Хирург по профессии, он не был знатоком истории, но предположил про себя, что это Иван Грозный.
Авторы: Сапаров Александр Юрьевич
по Петерсену. Кажется, он сделал ее еще в 19 веке, так, что я всего лишь не намного опережу его в этом.
Сейчас по моей команде ассистент отвел сальник вместе с поперечно ободочной кишкой вверх, Я протянул руку и в нее лег мягкий кишечный зажим, который я наложил на петлю тонкой кишки. В это время раздался голос другого ассистента:
-Давление начало падать сейчас сто на восемьдесят.
-Я скомандовал:
-Прибавь капельницу темп одна капля на счет сто один, и продолжил свое дело, в мою руку лег снова скальпель- разрез в брыжжейке поперечно ободочной кошки и в этот разрез выводится часть задней стенки желудка и вновь накладывается мягкий зажим. Я свел зажимы вместе и отграниченные ими участи кишки и желудка были совмещены, снова скальпель разрез желудка и кишки, тщательный туалет вокруг и у меня в руках иглодержатель, двухрядным швом ушивается анастомоз между желудком и кишкой. Разрезанные края брыжейки подшиваются к желудку. Все, быстрая ревизия брюшной полости и мы выходим из нее. Ушиваю наглухо разрез брюшной стенки и командую прекратить наркоз. Слушаю рапорт ассистента давление восемьдесят на шестьдесят. Пульс девяносто.
Рис. 156. Задняя позадиободочная гастроэнтеростомия по Петерсену.
I — наложение жома на петлю кишки и заднюю стенку желудка, выведенную в отверстие в mesocolon; II — выполняется соустье бок в бок между желудком и кишкой; III — стенка желудка у соустья подшита к отверстию в mesocolon; IV —схема соустья, 1 — поперечноободочная кишка; 2 — mesocolon; 3 — a. colica media; 4 — отверстие в mesocolon; 5 — задняя стенка желудка; 6 — тонкая кишка; 7 — привратник; 8 — соустье.
Ну, вот и все теперь пища из желудка у моего пациента пойдет не в двенадцатиперстную кишку, а в тонкую, это конечно чревато развитием всяких осложнений в будущем, но сейчас это не так важно, важно то, что он будет жить.
Я стянул перчатки с рук, локтем вытер пот со лба.
Эх, где вы мои девочки, которые так ловко делали это во время операций в моей прошлой жизни.
Видя, что мы отошли от стола, племянник Ходкевича подошел к нам, и боязливо косясь на зашитый разрез в животе своего родственника, спросил:
-Сергий Аникитович, так, жив, мой дядька остался?
— Операция прошла хорошо, видишь же, что дышит. Но пока еще ничего не известно, вот дня два три пройдет, тогда и посмотрим.
Все еще спящего Ходкевича вынесли из операционной а я начал приводить себя в порядок после двух часов, проведенных у операционного стола.
Теперь только надо надеяться, что и как в случае с Антонием все обойдется благополучно. Мои помощники суетились вокруг больного, укладывали его удобнее на кровати. Мне пока здесь было делать нечего и я, как всегда, раздраженный отсутствием часов на стене операционной, решительно пошел к себе в кабинет достал пачку чертежей и отправился к своим мастерам.
Когда я вышел на улицу, то в который раз подумал, что пора мне прикупить земли для моих производств. Хотя кузница у нас была на задах, ближе к ручью, но стук, постоянно доносящийся оттуда, раздражал всех. Наш главный мастер молодожен Кузьма занимал теперь каменное строение, в котором еще в прошлом году стояла стекловаренная печь. Мы разделили его на несколько небольших помещений, в которых теперь было царство оптики. На столах лежали чертежи линз, медные оправы, различные инструменты и приспособления для шлифовки.
Когда я зашел, там стоял громкий ор, молодой парень при шлифовке испортил линзу и, похоже, что сегодня у конюха будет работа, помахать розгами.
Увидев меня, все вскочили и поклонились. Я уже отучил своих работников каждый раз падать на колени.
Кузьма, многообещающе посмотрел на своего помощника и махнул рукой, тот живо выскочил в двери.
— Вот Кузьма смотри, принес я тебе кое-что, посмотри, я эту штуку уже год обдумываю, а сейчас наконец до тебя с ней добрался,- сказал я и положил на стол чертежи.
Кузьма с любопытством взял бумагу в руки и стал разглядывать.
Когда-то в детстве отец мне подарил оригинальный конструктор, в большой коробке лежали детали часов-ходиков с кукушкой, работавшие от небольшой гирьки на цепочке. И сейчас на бумаге было тщательно начерчено все, что осталось в моей памяти от тех времен. Хорошо, что я неоднократно разбирал и собирал эту конструкцию, и большую часть ее мне удалось вспомнить. Самое интересное, что эти часы вполне точно ходили и работали несколько лет, пока их не доломал мой младший брат.
Я надеялся, что мой ювелир сможет выточить шестеренки, которых в этом механизме было всего шесть, про кукушку и свисток я пока не вспоминал.
Кузьма внимательно изучал рисунки и затем спросил:
-Сергий Аникитович, ведь это часы такие?
