Трудно выяснить, какой из Иванов Васильевичей сейчас на троне, если ты попал в 1582 год от сотворения мира. Но наш герой, попавший в тело пятнадцатилетнего юноши, не растерялся. Хирург по профессии, он не был знатоком истории, но предположил про себя, что это Иван Грозный.
Авторы: Сапаров Александр Юрьевич
когда-то толковал, а дело не идет, сколько раз лично приходилось указывать, кому по какую руку стоять.
-Иоанн Васильевич, вот опять пришли к тому, чтобы регулярные войска нужны, а на них деньги, а деньги только в богатой державе есть.
Мы еще долго говорили с государем, наверняка в это время бояре, ждавшие за плотно закрытыми дверями, умирали от любопытства. Но когда я, наконец, вышел, желающих спрашивать меня, о чем мы так долго говорили, не нашлось.
После этой беседы, я отправился в свою школу, хотелось после разговора с Иоанном Васильевичем, требовавшим полного напряжения, хотя бы немного расслабиться. В школе была суета, в большую палату, предназначенную для общих занятий, затаскивали огромный щит из сухих, плотно сбитых досок, окрашенный в черный цвет. Сзади один из учеников тащил корзину с мелко наломанными кусочками мела. Ну, вот, наконец, у нас появилась настоящая школьная доска, без которой я не мог представить себе настоящую учебу. Ее в момент повесили на стену и вскоре, рассевшиеся за столы ученики с удивлением наблюдали за тем, как я рисую мелом на черной поверхности человеческий скелет.
На дворе стояла настоящая русская зима, за окном серебром блестели огромные сугробы, в которых раздавался визг детворы, катающихся на ледянках, досках обмазанных для начала навозом, а потом облитых водой. По всей Москве поднимались в небо тысячи дымных струек. Шел конец новембрия 7087 года по сентябрьскому стилю, или декабрь 1578 года по европейскому календарю. Прошел почти месяц с того момента, как попал в опалу род Захарьиных Юрьевых. Но следствие по этому делу все еще не заканчивалось. Ждали выздоровления Федора Никитича, которого пришлось оперировать, чтобы он выжил. Мне было не по себе, когда я проводил эту операцию, прекрасно понимал, что после того, как он поправится, его будут пытать, и в итоге, скорее всего он закончит свою жизнь на колу, или если царь будет милостив, просто отрубят голову. В такой ситуации, мне еще не приходилось бывать. Но делать ничего не оставалось. И я лечил, так и несостоявшегося в этом мире патриарха Филарета, стараясь как можно меньше с ним говорить.
Сейчас же в эти очень короткие морозные дни, все, как бы затихло, и шло своим чередом, визиты к царю, сидение в Думе, преподавание в лекарской школе, и домашние хлопоты. Но я с тревогой ждал родов у Иры. Хотя не раз осматривал ее, и пока не находил ничего страшного.
Сегодня утром, я встал в одиночестве, жены в постели уже не было. Я пошел по дому, пытаясь понять, куда она подевалась. Мои поиски закончились на женской половине в комнате, которую я, определил для нее, как родовую. Когда зашел туда, Ирка в одной рубахе уже лежала на широком топчане, а вокруг суетились две повивальные бабки, которые были давно приглашены для этого знаменательного события. Увидев меня, она взмолилась:
— Сережа, пожалуйста, уйди, мы же говорили про это, я не хочу, чтобы ты был здесь.
-Ира, так, что уже схватки начались?
-Да, у меня уже ночью живот заболел, уйди ты Христа ради!
Обе бабки, закутанные в платки, недоброжелательно уставились на меня.
-Ладно, я пошел, — сказал я Ире, — но если, что не так,- повернулся я к бабкам,- смотрите, ежели не позовете, шкуру спущу.
Сказал и сам себе удивился, как легко слетели с языка эти слова. Да уж, действительно бытие определяет сознание.
Я уехал в Кремль, поручив Федьке присматривать краем глаза за бабками, и если, услышит что-нибудь, что ему не понравится, пусть посылает за мной.
За мной так и не прислали, и я после Думы, не заезжая в Сретенский монастырь, отправился домой. Ехал я в довольно мрачном настроении, в моей голове вертелись десятки осложнений в родах, которые я знал, мне казалось, что какое-нибудь из них обязательно случится. И действительно, когда я зашел в дом, первое, что я услышал, был крик жены. Пока я, чертыхаясь, скинул с себя всю тяжеленную одежду и зеленые расшитые сафьяновые сапоги, крики повторялись еще несколько раз. Но когда подбежал к закрытым дверям, оттуда раздался писк младенца. Войдя в комнату и увидев, что одна из бабок, собирается окунуть моего ребенка в лохань с водой, я выхватил мальчика, да, да, мальчика, у нее из рук и слегка вытерев чистым полотенцем, положил его на грудь Ирине, прямо в широко расстегнутый ворот рубахи. Когда он немного захныкал и начал тихонько шевелить головой, в поисках молока, Ира, улыбаясь, подставила ему сосок, и тот сразу замолк, найдя то, что было нужно.
-Вот так, надо делать, я вам сколько раз говорил!- рявкнул я на присмиревших бабок,- пуповину чем перевязывали?
-Так боярин, Сергий Аникитович, все, как ты велел, исполнили, заговорила одна,- ниткой шелковой перевязали и желтым идом намазали.
