Цель обманывает средства

– Со Службой безопасности Российской Империи, конечно. Понимаю, нехорошо с моей стороны напоминать вам о том, что своим спасением вы обязаны одному из наших сотрудников, но…
– Своим спасением я обязана прежде всего тому, что ваша хваленая служба сыграла с этим самым сотрудником в «зайку бросила хозяйка». А также тому, что испортить отношения со всеми своими союзниками Российская Империя покамест не успела. Впрочем, не исключено, что у Империи все еще впереди.
– Вы забываетесь!
– Хотела бы, да разве ж вы дадите?
Из записи частной беседы
– Сделаем, не вопрос. Да ты и без меня справилась бы, Надюша, в чем проблемато?
– Не хочу я, Глашенька, чтобы они родней были, пусть даже и формально. Мало ли, как дело повернется? В жизни всякое бывает. Вдруг оболтус мой хоть так за ум возьмется?
Из записи частной беседы
– Заканчивай зевать, Григорий, дело у меня к тебе.
– Да Бог с тобой, Глафира, какое еще дело?! И так восьмерых настрогали…
– Ох, и охальник же ты, Гришка!
– Не был бы я охальником – до сих пор бы тебя только во сне и видел!
* * *
Агате казалось, что она заболевает. И было от чего.
Комната – камера? – в которой ее содержали, была абсолютно безликой. Неприятнобелесые металлопластовые стены, такой же пол, низкий потолок со вделанной в него полосой светильника. Койка – не койка, топчан – не топчан, короче, ложе. И все. Сомнительной чистоты подушка, еще более засаленное, колючее, но при этом почти не греющее одеяло.
Почти не греющее… в данный момент это являлось весьма актуальным, потому что в комнате было холодно и както – слова другого не подберешь – промозгло. Впрочем, холодно было не всегда. Иногда в помещении становилось удушающежарко и сухо. Время от времени – но редко и ненадолго – температура и влажность делались комфортными, а потом снова холод и жара, жара и холод, по нескольку раз в сутки.
Браслет у Агаты отобрали сразу же, но чувство времени, даже изначально очень приличное, тренинги «Спутников» развили максимально, и это было очень кстати, потому что освещение в комнатушке изменялось столь же хаотично, как и температура. Впрочем, режущий глаза свет преобладал.
Звукоизоляция была полной, тишина давила на уши. Как правило. Порой Агате казалось, что она чтото слышит. Какойто не слишком приятный звук, словно вне зоны видимости и досягаемости работает заржавленный механизм непонятного назначения. Однако это могло быть и результатом неполадок с сосудами – давление в ее узилище тоже менялось.
Надо полагать, за ней наблюдали, потому что стоило девушке задремать, как тут же выяснялось, что надо идти в санблок. Или на очередной допрос. Или просто принесли еду, качество которой позволяло предположить, что свиньи от нее либо отказались, либо сдохли после употребления, протухли и стали частью все той же еды. Поэтому ела Агата мало. Поэтому – и еще потому, что в еде и питье присутствовал, похоже, какойто посторонний компонент. Определить его она не могла, но на всякий случай остерегалась.
Больше всего донимала Агату невозможность вымыться и переодеться. Санитарный блок позволял облегчиться, но устройством туалета участие в процессе воды не предусматривалось. Душа не было вовсе. Добротная одежда, презентованная на Закате вздыхающей матушкой Варфоломея, измялась, пропахла немытым телом и раздражала с каждой минутой все сильнее.
Так что допросы были, пожалуй, даже кстати: необходимость контролировать себя и быть предельно внимательной отвлекала от бытовых неудобств. А насквозь фальшивое участие, с которым каждый из часто меняющихся дознавателей интересовался, нет ли у нее какихлибо жалоб или просьб, Агату даже забавляло. За кого они ее принимают?
«Никогда ни о чем не проси и ни на что не жалуйся, если не собираешься в той или иной форме сотрудничать. Делай что угодно: зеркаль допрашивающего, молчи, строй из себя дурочку или оскорбленную невинность. Хамят – хами в ответ, если это представляется достаточно безопасным. Если не представляется, твое оружие – холодная вежливость. Но никогда, ни при каких обстоятельствах ни на что не жалуйся и ни о чем не проси. Любая просьба или жалоба – и ты на крючке, как только началась торговля – ты пропала».
Им что, не читали таких лекций? Да быть того не может!
Агата ничего не имела против сотрудничества, но довольно быстро поняла, что под таковым здесь понимают вербовку. И не просто вербовку: судя по задаваемым ей вопросам, произошедшее на Волге допрашивающих ее людей интересовало не слишком. Да и что она могла им рассказать? Как врачевала Диму? Как без зазрения совести грабила склады принадлежащего вицепрезиденту Волги комбината? Как забирали из Аверьяновки уцелевших закатцев?
Все