Цель обманывает средства

вздохнул Дима и, не вставая с места, разблокировал дверь.
Створку снаружи дернули раздраженно, похозяйски, и в номер быстро вошла женщина лет сорока. Хорошо знакомая, но от этого не менее, а то и более чужая.
– Потрудитесь одеться, – с порога бросила она, даже не подумав поздороваться. – Я пришла сюда не за тем, чтобы присоединяться к вашему свингу.
– И ты здравствуй, Юля, – любезно улыбнулся Десница. – Проходи, присаживайся… и постарайся вспомнить, что такое хорошие манеры. Я у себя дома и одет так, как мне удобнее. И, кстати, я тебя сюда не приглашал. Так что если не хочешь присоединяться… к завтраку, то входная дверь у тебя за спиной.
Ответом ему были презрительная улыбка и несколько, сделанных словно нехотя, шагов. Под кожаным пальто незваной гостьи обнаружился элегантный костюм, прекрасно дополняемый низким узлом светлых волос на затылке. Черт побери, он и забыл, какой Юлька может быть… вот и напомнили. Спасибо, Геннадий Владимирович. Век не забуду, ваше превосходительство. Добрый вы человек.
Усилием воли подавив поднимающийся внутри гнев, Дима скосил глаза на Агату, пытаясь определить, как она отнеслась к имевшему место быть демаршу. Никак не отнеслась, судя по всему. Да уж, это она умеет. Встала, не позволив полам халата разойтись, наполнила еще одну чашку из роскошного, с завитушками и позолотой, кофейника, поставила ее на маленький столик рядом со свободным креслом. На мгновение задумалась и добавила пепельницу. Это еще зачем?
Минуту спустя он получил ответ на свой невысказанный вопрос: расположившаяся в кресле Юля достала из кармана пальто портсигар, слишком вычурный для ее нынешнего облика. С каких это пор она курит? И как Агатато определила? По идее, Юлия свет Максимовна должна быть сейчас абсолютно непроницаемой. Следователей этому учат, и учат хорошо, особенно теперь, когда эмпаты перестали быть зоопарковой редкостью. Десница втянул воздух раздувшимися ноздрями. Нет, табаком вроде бы не пахло. Духами – да, причем очень дорогими, а вот табаком…
– Ты изменилась, Юля.
– Ты тоже. Раньше ты предпочитал более изысканное общество. Или я просто не в курсе, и девки тебе нравились всегда? Впрочем… в твоем положении быстро приучаются ценить услужливость и непритязательность.
Юлия говорила так, будто Агаты, поднимавшей сейчас с пола оброненную Платиной пробку от ликерной бутылки, в комнате не было, и Десница почувствовал, что начинает закипать. Да как она смеет!
– Девки… да, нравились. Женился же я на тебе?
Сдерживаясь из последних сил, стиснув кулаки, он смотрел, как пальцы Юлии, которые он когдато целовал, замирая от нежности, подчеркнуто небрежно, оценивающе скользнули вверх по отвороту халата начавшей разгибаться Агаты. Вплотную приблизились к подбородку… и застыли. Лицо его бывшей жены мгновенно стало бесстрастным, но онто знал эту женщину хорошо и всплеск боли в глазах заметил.
Костяшки пальцев приютской девчонки до синевы побелели на запястье девочки из хорошей семьи, и Десница не взялся бы предсказать, чем кончится дело. У Юльки лучше подготовка, Агата дралась всю жизнь. И дралась именно за жизнь, в этом Юлия проигрывала фатально.
– Отпусти ее, Агата. Отпусти, она все поняла. Если не поняла, в следующий раз можешь сломать ей руку. Твое право. А сейчас – отпусти.
Положение спас Платина, вывалившийся из ванной, будучи облаченным в одно только полотенце на бедрах.
– Эээээ… здравствуйте! – от неожиданности слишком громко сказал он.
– Утро! – буркнул Десница, устремляясь мимо него в ванную.
– Здравствуйте, Варфоломей Иванович. Меня зовут Юлия Максимовна. – Женщина разительно изменилась, теперь она демонстрировала спокойную доброжелательность. Картина была бы вполне правдоподобной, если бы не запястье с отчетливо проступившими следами пальцев на нем.
– Платина, – вступила в разговор Агата, – оделся бы ты, что ли… всетаки гостья у нас.
– А ты? – Пилот был сейчас похож на обиженного мальчишку, которого – вопиющая несправедливость! – отсылают в его комнату в самом разгаре интересной беседы.
– Я потом. Ктото должен остаться, этого требует простая вежливость. Вернешься – оденусь. На мне хотя бы халат есть.
Варфоломей, должно быть, только сейчас сообразивший, в каком он виде, залился краской, странно неуместной на вполне мужественной физиономии, и исчез за дверью своей спальни.
Агата невозмутимо опустилась в кресло, держа спину подчеркнуто прямо. Несколько секунд она внимательно разглядывала свою недавнюю противницу, потом кивнула и слегка раздвинула уголки губ в холодноватой улыбке.
– Юлия Максимовна, мужчины могут вернуться в любой момент, а я хотела бы задать вам один