Цель обманывает средства

командир в пространство. Он был окончательно, бесповоротно и безнадежно пьян.
– Угу, – покивала Агата. – Готов. Как есть готов. Эй, Дима, тебе чтонибудь нужно?
– Водка есть?
– Нет.
– Ну и какой ты, на хрен, суперкарго, если у тебя даже водки нету?
– Ясно, – резюмировала девушка. – Пошли отсюда, Платина.
Вслед им неслось:

Если красавица
На х*** бросается,
Будь осторожен –
Триппер возможен!

За дверью Агата притормозила, отправила с браслета какойто запрос и решительно зашагала к лифту. На четвертом этаже – Платина следовал за ней тенью, не рискуя задавать вопросы, – девушка подошла к двери одного из номеров, позвонила и, услышав щелчок, зашла внутрь, жестом велев пилоту подождать. Отсутствовала она недолго. Когда дверь снова открылась, Варфоломей услышал язвительный голос Юлии Максимовны:
– Много на себя берешь, девочка. Унесешь ли? – И ответ явно взбешенной Агаты:
– Сколько надо будет – столько и унесу. А что не унесу, то в трюм погружу. Я суперкарго – это часть моей работы!
Вылетевшая в коридор девушка резко развернулась на каблуках и коротко пролаяла:
– Айда в «Пульсар», Кондовый, пока я глупостей не наделала.
В «Пульсаре» было тесно и шумно, облака табачного дыма клубились под низким потолком, у стойки бара толпился народ, и Варфоломей слегка приуныл. Однако место для них нашлось неожиданно быстро. Один из виденных Платиной накануне завсегдатаев проорал: «Давай к нам, куколка, и шкипа своего захвати!» – и минуту спустя они уже сидели за столом, пили кофе с кофейным – конечно же! – ликером. Агате принесли тарелку с кофейными – как же иначе! – пирожными («Комплимент от заведения, сударыня!»), и экипаж «Бестии» както очень быстро и легко вписался в общий разговор.
Время от времени ктото из сотрапезников начинал расточать Агате двусмысленные любезности, но Платина был начеку. Как выяснилось, для того, чтобы окоротить болтуна, было достаточно обнять девушку за плечи и чтонибудь прошептать на ухо, положив свободную руку со сжатым кулаком на стол. Кулак был внушительным, и безобразие немедленно прекращалось. На время, конечно, но и это уже было коечто.
Прямо на стойке бара расположился потрепанный мужичонка с не менее потрепанной гитарой, перемежавший откровенную похабень и рвущие душу баллады. Проигрыш, начинавший очередную песню, чемто зацепил Платину, и он обратился в слух.

Не бойся, не верь, не проси –
Этот принцип известен давно.
Если бой – значит бой, не стоит дрожать и скулить.
И пускай головы не сносить,
И вокруг лишь дрянное кино,
Надо жить, слышишь, парень?
Просто следует жить.

[6]

Пилот задумчиво улыбнулся. Любому закатцу – да что там, любому человеку, хоть раз вступавшему в схватку, – эти строки были близки и понятны.

Мы не дети, и сказки для нас
Пишет рок черной тушью потерь.
Будем драться, пока наша кровь по жилам течет.
Будут руки крепки, верен глаз,
Но однажды откроется дверь,
И тогда ты поймешь, что победы были не в счет.

О ком он поет? О себе? Наверняка. А еще о Деснице. И об Агате – вот она сидит, упершись каблуками ботинок в край столешницы, даже про ликер забыла. И о самом Платине, наверное… Стихов Варфоломей не писал даже в юности, да и читать их не любил, но сейчас корявые строки почемуто сжимали сердце.

Подари же простор кораблю
И избавься от тверди оков,
Чтобы трасса твоя сквозь свет и тьму пролегла,
Чтобы жизнь начертила твою
Розу шальных ветров,
И смерть побоялась ударить изза угла.

Песня закончилась, притихшие было люди встряхнулись и загомонили каждый о своем. Платина прислушался к разговору и почти не удивился, когда до него донеслись шутливые сетования Агаты:
– Боссу нашему поверхность вообще противопоказана! В объемето он ничего, адекватный, а вот на