Цель обманывает средства

Однако выяснилось, что автор, чье имя давно стерлось из памяти Димы, дал определение на редкость точное. Именно так Агата и поглощала сейчас пирожки – с аккуратной жадностью, и, несмотря на то что ситуация в целом не располагала к хорошему настроению, Десница слегка улыбнулся.
Наконец Агата, порозовевшая и расслабившаяся, отставила тарелку, сделала еще несколько глотков из кружки и повернулась к мужчинам.
– Ну вот, теперь я хоть на человека похожа. Да?
– Угу, – фыркнул Платина, – во всяком случае больше на человека, чем на ходячую смерть.
Агата коротко ощерилась, давая понять Варфоломею, что его замечание неуместно, потом поймала взгляд Димы и кивнула.
– Что с Юлией? – повторил майор свой вопрос.
– Ничего хорошего, – вздохнула девушка. – Попали в нее стрелкой, но не такой, как в тебя тогда, на Волге. Она мягче, и, судя по тому, каких дел натворила, центр тяжести смещен.
– А конкретнее?
– Прошла между седьмым и восьмым ребрами. Вращаясь. Левое легкое – в кашу. Сердце не задела просто чудом, повезло, иначе ты бы труп притаранил. Потом наткнулась на пятое ребро сзади, развернулась, прогулялась по кишечнику, отъела кусок печени и застряла в мышцах брюшины. Хреново, в общем. Капсулакапсулой, но тут надо легкое менять. И часть кишечника. Я не хирург, командир, заморозить могу, а вот вылечить… Но для толкового стационара работа не слишком сложная, тем более что позвоночник цел. Опять же времени с момента ранения прошло совсем мало, это ты молодец.
– Я – молодец? – взвился Десница, задыхаясь и пытаясь подобрать слова. Сердце, казалось, отвердело и колотилось о ребра с явным намерением пробить дыру и выбраться наружу.
– А что – нет? – приподняла бровь Агата, и ее флегматичный голос подействовал на Диму как ушат холодной воды. – Ты сделал чтото неправильно? Или ты сделал мало? У тебя была возможность сделать больше? Прости мое любопытство – как?
– Заткнись, – тихо и както устало приказал майор.
– Нет уж, послушай меня, – девушка была неумолима. – Ты хотел идти первым, но Юлия Максимовна тебя не пустила, сама сунулась под огонь. Уберечь ее ты мог только одним способом: заперев в каюте. Так она куратор миссии, хрен запрешь…
– А ее всегда было хрен запрешь. И когда мы на одном курсе учились, и когда поженились, – проворчал порядком сникший Десница.
Высказать свое отношение к последней фразе командира Агата не успела: первым опомнился Платина.
– На одном курсе? Командир, а сколько тебе лет?
– Сорок один, – криво усмехнулся Дима. – Что, не похож? Так психокоррекция – она никого не красит…
– Опа… – растерянно пробормотал Варфоломей и покосился на Агату. Та сейчас выглядела так, словно последний кусочек заковыристой головоломки встал на место – во всяком случае именно так интерпретировал выражение ее лица пилот. – Ты знала?
– Догадывалась. Не очень давно, правда. Так, примерно с Оймякона.
– А почему молчала? – взвился было Платина и наткнулся на невозмутимое:
– Потому что это не мое дело. И не твое, кстати.
Десница откинулся на спинку кресла, забросил руки за голову и уставился на экран, по которому сновали недоумевающие рыбы: корабль был попрежнему невидимым, а защитный контур Платина не подключал, так что беднягам можно было только посочувствовать. В рубке воцарилось молчание.
– Думаю, ты не совсем права, Агата, – нарушил его наконец Дима. – В эту передрягу вас втравил я, и вы вправе знать, с кем имеете дело.
История вышла короткой. Никаких эмоций, никаких попыток оправдаться. Впрочем, с точки зрения Агаты, оправдываться Деснице было особо не в чем.
Отпрыск влиятельных родителей, академия юстиции, служба помощника военного прокурора. Женитьба на работающей следователем однокурснице, быстрая и до поры до времени гладкая карьера. Потом – надзор за проведением расследования действий внутренних войск при подавлении бунта на одном из каторжных рудников. Тогда Диме приказали развалить следствие, и он это сделал. Сделал, хотя все в нем восставало против выполнения приказа. Вернувшись из командировки, он начал пить. Жена сделала вид, что ничего не замечает, и он был благодарен ей за это.
Некоторое время спустя в прессе поднялся немалый шум по поводу разгрома, учиненного «Черными единорогами» на одной из баз наркоторговцев. Общественность, с чьейто невидимой подачи твердо уверенная в том, что упомянутые торговцы суть агнцы белые и пушистые, остервенело требовала крови. На сей раз приказ был противоположным: дело должно быть во что бы то ни стало передано в суд, виновные уже назначены. Разобравшийся на месте в происходящем Десница подал рапорт о том, что повода для доведения дела до суда не видит в силу