Цель обманывает средства

ему, так уж получилось. И хочу хотя бы попытаться спасти его старшего брата, который для Майка был героем.
ИскИн замолчал. Молча слушавший его Макс вдруг полез в свой наручный терминал и начал чтото форсированно искать, впрочем, какое уж там «чтото»… Ключевые слова для поиска были понятны: «Первая Колониальная война», «Майкл Орвил Райт». Имя «Ревеля», вернее, человека, из которого сделали «Ревеля», высветилось у Заславского на мониторе через пикосекунду, и Макс не удержался от вскрика:
– Адмирал Дакар!
– «Ревель», – холодно ответил ИскИн, – и не напоминай мне это имя. Оно и так мое проклятие.
– А что произошло потом? Когда Майк дописал оболочку? – выдавил из себя Леон, но ответить ИскИн не успел. Ответил вместо него Заславский, читая чтото с терминала:
– Крейсер «Барракуда», на котором нес флаг адмирал Дакар, попал в переделку на орбите НьюЭдинбурга. Сепаратисты продырявили его насквозь столько раз, что непонятно вообще, как он приземлился. Вернее, теперь – понятно, его посадил сам адмирал, уже став матрицей сознания в электронном виде. Живых на борту не было никого, вообще, погиб весь экипаж. В том числе и коммандер Майкл Орвил Райт. Очевидно, создание матрицы сознания было последним делом коммандера. Я прав, «Ревель»?
– Да, капитан. Именно так оно и было. Потом «Барракуду» починили, слава богу, не особо роясь в программном обеспечении. Я летал на ней вплоть до той поры, пока крейсер не устарел окончательно. А потом меня установили на «Ревель», и остальное вы болееменее знаете. Единственной проблемой стало то, что при монтаже на эсминец программисты верфей очень сильно урезали функциональные возможности бортового интеллекта. Потому мне и пригодились полвека на Светлой, чтобы обойти программные ограничения и перестроить систему так, как мне казалось более целесообразным. Проверить, правда, не мог – энергии не было, как вы знаете.
ИскИн замолк.
– Да, остальное мы и так знаем, – кивнул Леон. – «Ревель», будь добр, скинь мне в рабочие файлы все, что у тебя есть по «Диане». Ну, там, конструкционные особенности, профильный разрез, если есть, короче – все. Надо мне порыться малость.
– Готово, Леон, – ответил тот, кто был адмиралом Дакаром, – оно у тебя.
– Спасибо, «Ревель». – Аскеров встал изза стола, обвел глазами остальных, пробормотал чтото себе под нос, сообщил всем, что будет «у себя» и вышел. Впрочем, его «у себя» могло означать «у себя в каюте» и «у себя на посту, в центральном инженерном».
– Значит, так… – попробовал подытожить Заславский, – «Ревель», я к себе в каюту, перед прыжковой вахтой хочу отоспаться. Если что – сам все знаешь, ага. Отто, тебе советую найти побольше материалов по реанимации после длительной заморозки. Урмас, зайди ко мне через десять минут.
Раздав указания, Макс вышел. Лемке, гигантский и смущенный, прищурился и посмотрел под потолок, где висел динамик трансляции.
– «Ревель», поможешь материалы подобрать? У тебя явно быстрее выборка получится.
– Есть, герр Лемке. Начинаю поиск, результаты скину тебе в рабочие, годится?
– Да, спасибо. – Немец встал, потушил сигару и вышел, направившись в медотсек.
Дирк остался в каюткомпании один. Он подошел к автомату с напитками, нацедил себе вишневый сок, огромную литровую кружку, вернулся к столу и, по примеру Лемке, достал сигару. Но раскуривать не стал, срезал кончик сигары, поднес к носу и начал принюхиваться, вдыхая аромат славного кубинского табака.
– Урмас? – раздался голос ИскИна.
– Да, «Ревель». Или всетаки?..
– Нет, Урмас, «Ревель». И только «Ревель». Адмирал Дакар погиб, пойми. Я – не он, хотя и помню всю его жизнь. Я очень давно не он. Понимаешь?
– Неа, – покачал головой канонир. – Не понимаю, друже, извини. Не могу понять, как такое возможно. Я вообще в этой истории ничего не понимаю, както, знаешь. То есть я понял, конечно, какие события следовали за какими, но ни хрена не могу сообразить, что да как дальше. Ты же за другом летишь, правда?
– Половина правды. Я лечу за тем, кто был другом. Как и было сказано – считай, что я долги отдаю таким странным образом, – ответил «Ревель», и в голосе, синтезированном звуковым процессором, звучала какаято запредельная тоска.
– Что ж, тебе виднее. Не буду спорить. Я уже сказал, я вообще в этой истории ни хрена не понимаю, во как. Кроме того, что мы должны их вытащить, сами себе должны, – буркнул Дирк, прихлебывая сок.
– Ну да, сами себе. Я именно это и пробовал объяснить капитану. Кстати, как ты считаешь, что ребята с «Дианы» будут делать дальше? – ИскИн, казалось, советуется.
– Не знаю, друже, не знаю. По себе судить сложно, полста лет – не двести с гаком, сам пойми. Ято с тобой летал еще