Целитель.

в наше отделение написано — Хирургическое отделение. Этажом ниже — Урологическое. Выхожу во двор, ничего интересного, лавочки деревья. Грустный, возвращаюсь в палату, на полпути перехватывает Маша
  — Где ты бродишь? На процедуры давай!
  — С тобой хоть на край света!
  Смеётся, ведет в процедурную. А вот она чего смеялась, там распоряжается толстая пожилая женщина, не знаю врач или медсестра. Делают УВЧ на ребра, мажут лицо мазью
  — Как мазь называется? — интересуюсь — я в медицинском учусь, надо знать, а то спросят, чем меня лечили.
  — Троксевазин. Плохо учат, хороший врач мазь по запаху должен определять
  — Я только на первом курсе — меня задело — и не на фармацевта. Врач должен болезни определять. Вот у вас, например, желчекаменная болезнь, камни большие нужно удалять. И давление повышенное.
  — Да, правда — удивленно смотрит она — меня три дня по анализам гоняли, пока диагноз поставили. Где ты раньше был?
  Больше меня не трогали, обед по расписанию, тихий час. Ребра болели даже не поломанные, от лежания. В палату зашел капитан милиции, я подумал к раненому, но нет, подходит ко мне.
  — Капитан Свиридов.- представляется — я следователь, веду дело по нападению на тебя и гражданку Шапошникову. Нужно от тебя заявление и составить протокол. Одного кстати уже задержали, трое тоже известны. Одного только не знаем пока. Может, запомнил приметы какие-нибудь, имена назывались?
  — Уже темнело, особо не рассмотришь. У одного морда расцарапана — улыбнулся я — больше ничего. А что, могут посадить?
  — Нанесение тяжких телесных повреждений группой лиц. От пяти до восьми. Не могут, а посадим.
  Закончив с бумагами, он ушел, я следом вышел во двор. Вижу на лавочке двух девушек в больничных пижамах, кажется с нашего отделения, в столовой видел. Направляюсь к ним.
  — Куда собрался? Вот ни на минуту оставить нельзя, сразу по бабам! — Настя уже в другой одежде, когда успевает переодеваться?
  — А что, вот журнал ‘Мода’ насмотрелся, хотел подискутировать о длине юбок.
  — Он у тебя?! А я думала потеряла! Меня Юлька просила принести, прихожу в институт, а его нет. А ‘Техника Молодежи’ лежит, который тебе несла.
  — Лучше учебники мне принеси, и что проходили, рассказывай. Кстати мент приходил, показания брал.
  — Да еще ничего интересного не было. А милицию папа напряг, они их из-под земли достанут. Ты кашу съел?
  — А ты ложку принесла? Чем мне, руками есть?
  — В столовой нет ложек? Хоть в холодильник поставил? Ну, блин, мужики!
  Я обнял её, хотел прижать, но скривился от боли в ребрах.
  — Болит? Пойдем, сядем. Что тебе еще нужно будет принести, я вечером буду?
  — Это тебе в общежитие надо будет в комнате у меня, носки, трусы, из книг я напишу список, ручку, пару тетрадей. Еду не носи, тут кормят нормально.
  — Ребята сказали, завтра навестят, Лешка, Юля, Руслан. Не вздумай никого тут лечить, потом не выпишут совсем, будешь работать до пенсии.
  Вечером уколы пришла делать другая медсестра, а я уж было шоколадку приготовил…. И больно делает, чему её учили? Разговорился с пришедшим в себя сержантом. Молодой, только после армии. Жалуется, болит, вдруг забыли там ножницы или скальпель. Я даже посмотрел, ничего нет, просто швы пока заживут. Ему говорить не стал, когда уснет, чуть подлечу. Или усыпить можно, чтобы не знал. Заходит медсестра
  — К тебе пришли — Настя, кто же еще. Выхожу, в коридоре у входа Макс. Он то откуда знает? От Насти не может, они незнакомы. После дежурных вопросов о самочувствии Макс, помявшись спрашивает
  — Из милиции были уже?
  — Да, утром приходил следак.
  — Тут такое дело…. Я как бы не при делах, меня просто попросили с тобой поговорить. Один из тех парней сын …..ну в общем, одного уважаемого человека. Если о нем забудут, то тебе будут благодарны и при случае пригодятся тоже. К тебе с их стороны никаких претензий нет, они сами виноваты, остальные четверо шавки, пусть сидят.
  — Макс, по поводу забудут, пусть не мечтают. Знаешь кто отец моей девушки?
  — Кто?
  — Зам. начальника областного управления КГБ. Так что ему предлагать забыть бессмысленно. У меня лично претензии только к одному, самый здоровый из них который, с остальными на улице столкнусь, не узнаю. Так что пусть договариваются с теми, кого взяли — не сдадут, останется на свободе. Я так и следаку сказал — в лицо никого не запомнил.
  — Я понял. Так и передам, пусть думают. Тогда выздоравливай, выпишут — знаешь, где живу, приходи в любое время буду рад.
  Пришедшей следом Насте о визите Макса говорить не стал. Интересно будет, если это окажется тот, расцарапанный.